– Оставь нас. Никого не впускать! – приказал лорд Тайвин слуге. Тот с безмолвным поклоном удалился и тихо затворил дверь.
Десница принял Венса в личном покое, в башне, в которой проживал. Без малого шестидесятилетний лорд все еще выглядел подтянуто, и мог похвастаться широкими плечами и плоским животом. Голову он брил налысо, бороды и усов не носил, но зато отрастил бакенбарды – внушительные поросли, покрывающие щеки до самых ушей. Светло-зеленые, почти прозрачные глаза без всякого выражения смотрели, как Карил присаживается на указанное место.
Рядом с Хранителем Запада находился его младший брат Киван. И он выглядел внушительно, но, конечно, уступал Тайвину и во властности, и в невозмутимости, и в уверенности.
Сквозь узкие окна падал свет, но старший Ланнистер находился в тени. Наверняка так получилось неслучайно.
– Прежде всего, хочу передать, что лорд Талли благодарен вам за эту встречу, – начал Венс, всеми силами пытаясь скрыть неуверенность. Два брата смотрели на него без всякого дружелюбия. Их взгляды напоминали взгляды охотников, которые прикидывают, как ловчее разделать пойманную добычу. – Несмотря на войну, Риверран надеется, что мы сможем прийти к компромиссу.
– Как поживает лорд Талли? – десница закинул ногу на ногу и небрежным жестом стряхнул пылинку с рукава камзола.
– Хорошо. Если делать скидку на продолжающуюся войну. Главным образом его беспокоит вопрос, на каких основаниях вы готовы принять мир? – Карил не видел особого смысла ходить вокруг да около. Он и так прождал, вернее, Ланнистеры заставили его прождать два лишних дня, прежде чем соизволили пригласить на разговор.
Король Томмен – мальчишка, и просто подписывал все, что ему давал дед. Возможно, королева Серсея и хотела бы получить большую власть, но при живом отце она довольствовалась малым. Сейчас в столице все решал сидящий напротив него человек – лорд Тайвин. И он прекрасно понимал, что нужно посланнику Риверрана.
Сны Эдмара Талли выглядели до жути правдоподобно. Он описывал такие детали, такие мелкие подробности, что Карил диву давался. Зато благодаря им он полностью знал столичные расклады. Такое знание выглядело невероятным преимущество, и лорд Приюта Странников собирался сполна им воспользоваться.
– Давайте уточним, вы говорите от лица только лишь Риверрана или представляете и Север? – поинтересовался Киван. Про него говорили, что он редко озвучивает мысли, которые ранее не пришли в голову его старшему брату.
– Я говорю от лорда Талли. Но король Робб знает о наших намерениях.
– Забавно, – заметил Десница. И больше ничего не сказал.
– Итак, на каких основаниях Риверран может получить мир? – повторил вопрос Венс. Двум мужчинам не сильно понравился его тон. Им бы пришлось по сердцу, веди он себя менее независимо и выказывая большее уважение. Их бы порадовал страх в его глазах и просьбы, может даже мольбы, о мире, но никак не такой напор.
– Риверран отказывается признавать Робба Старка королем. Он не предоставляет ему ни военной, ни финансовой, ни людской, ни какой либо иной помощи, – условия озвучивал Киван. – Ваш лорд дает клятвы верности королю Томмену и предоставляет заложников, детей знаменосцев, доказывающих его верность. Также он соберет войско, которое пойдет вместе с нами для усмирения мятежника Станниса Баратеона.
– А потом?
– Потом он, дабы загладить вину, поможет разделаться с мальчишкой Старком.
– И вы согласны с тем, что все земли Трезубца останутся у прежних хозяев и лорд Талли сохранит всю полноту власти и те титулы, что принадлежали ему по праву рождения до начала войны?
– Да. Он сохранит все. Всё, за исключением Харренхолла и замка Дарри. Они отходят в другие руки, – спокойно, как о сущей безделице, сообщил Киван.
– Харренхолл и его земли – крупнейший надел Трезубца. Потеряв его, Риверран лишится внушительной части своих богатств и влияния.
– Надо было раньше о таком думать, – лорд Тайвин с безразличным видом пожал плечами. – До того, как поднимать восстание и поддерживать Старка.
Что ж, условия мира прозвучали. Эдмар как-то сказал, что Ланнистеры бьют с мыска и слезам не верят. Так и выходило. И требования их выглядели по-настоящему тяжелыми – Эдмар должен отказаться от племянника, должен отдать Харренхолл и Дарри, и должен склонить шею, признав Томмена.
Кем он после этого станет? Неудачником, признавшим вину и собственное поражение? Много ли после подобного унижения у него останется друзей и верных вассалов? Не захотят ли они переметнуться к другим?