Это обследование меня возбудило. Продолжи я его, пришлось бы полностью перевернуть матроса на живот.
Он не проснулся. Наконец-то меня ничего не сдерживало. Темнота, его спящее тело, моя легкая оторопь — все казалось сном наяву. Я мог предаться разврату и, несмотря на свой возраст, распоряжаться этим большим телом без ведома самого матроса.
Я свернулся калачиком в ногах, под простынями. Широкую тыльную сторону ляжек было приятно гладить; мне захотелось изучить форму его ног, их силуэт, тяжелые кости; я весь обратился в осязание, водил рукой по отлогостям, спускам, изгибам, углубляясь, где плоть становилась мягче, огибая округлости, где она была слишком твердой. Мои губы проделали тот же путь на другой ноге, начиная с подколенной впадины; кожа губ получала новые впечатления, и выстроенный пальцами образ довершался во всех деталях. Затем я высунул язык, вдохнул запахи и расцветил набросок красками. Достаточно обнять ляжку и прижаться грудью к остальной части ноги, чтобы прибавить ей объема. Куда вела эта дорога, где остановиться? От поясницы к затылку спину разделяет длинный желобок, его можно проследить от самой промежности: простой маршрут, непрерывность которого сулит нескончаемые удовольствия.
Одна сторона его тела оставалась для меня недоступной; иначе нашлись бы иные пути, чтобы после всевозможных привалов, встреч, укусов, в конце медленного путешествия по этому дворцу из человеческой плоти, добраться до волосатого отверстия, которым я теперь наслаждался.
IV
Подмастерье или подручный лет пятнадцати-шестнадцати, у здания под снос.
Закончив работу, он вышел со стройплощадки. Коротковатая, обтрепанная по краям куртка. Роста невысокого. Плечи крепкие. Руки покраснели от холода. Пояс тугих джинсов при каждом шаге врезается в низ живота.
Схожу на вокзал. Увижу его; думаю, он согласится, и я отправлюсь вслед за ним.
Если ехать куда глаза глядят, я сумею обрести свободу поступков и желаний, которой в действительности не обладаю. Ведь то был не настоящий разрыв, перемена обстановки не дала мне никаких дополнительных шансов; где бы ты ни был, приходится вести ту же самую жизнь. Мальчик меня волнует, но я вполне могу сесть на поезд и выйти в каком-нибудь незнакомом городе, где произойдет то же, что и здесь.
Я подвалю к нему, и мы выйдем вдвоем на пустырь.
Наступит та молчаливая минута, когда его разопрет от удовольствия, и он мысленно мяукнет, словно кошка, которую дергают за хвост. Я хочу погрузиться в него целиком. Он сожмет анус, но не для того, чтобы удержать мой хуй или испытать оргазм, а чтобы оттолкнуть меня, потому что ему это не нравится.
Он уйдет испачканный, слегка возбужденный, остолбеневший, весь трясущийся от новых впечатлений. Отойдет на пару шагов, отряхнет с одежды строительную пыль, проведет по пушистым волосам большой черно-красной ладонью, а затем скроется за углом. Я не увижу его больше никогда.
Пешеходная дорожка. Красный свет. Фруктовый лоток. Крытый рынок, мокрый и запертый. Машины. Прохожие. Мальчик заметил чувака, тот его клеит, уже щупает бедра, целует в шею, хватает под мышки и громко дышит в уши.
Его лицо посуровело. Глаза стали крошечными и злыми. Походка — резкая, неуверенная, встревоженная. Он вошел в скобяную лавку. Дверь сильно хлопнула. Я ждал. Он вышел и глянул: да, я все еще здесь. Он ничего не купил.
Он перешел дорогу за секунду до того, как загорелся красный. Когда я подбежал, было уже слишком поздно. Я старался не упускать его из виду. Он ускользнул от меня на перекрестке. Я должен был это предвидеть. Я прошмыгнул между машинами.
Я побежал. На улице, спускавшейся к трущобам, заметил силуэт, который едва уловимо и неуклюже махнул рукой. Это был он.
Хоть я простелил под ним плащ, в его лохмах застряли остья сухой травы, которых он не видел. Я убирал их, а он затаился, лукаво щурясь. Набежали тучи. Казалось, машины где-то далеко. Мне захотелось продолжить.
Я сказал ему об этом. Он задумался, спросил, который час, и отказался. Я попытался завести его хитростью, настойчиво работая рукой.
Он оттолкнул мою руку и сказал, что ему некогда. Он замерз. За изгородями и металлоломом зажглись фонари. Мы стояли друг против друга.
Я шагнул к нему, и мы вместе повалились на землю. Он высвободился, выпрямился, пригрозил кулаком и прикрикнул. Я потянул его назад, он плюхнулся на мой живот. Я схватил его хуй: тот стоял.