Теперь он уперся коленями в мои плечи. Вцепился мне в шею и притянул мою голову к своей промежности. От его члена попахивало. Я стал сосать. Мы лежали на щебне, строительном мусоре, гвоздях и консервных банках.
Я сплюнул вбок. Он расправил носовой платок, протер залупу и удрал. Он сильно опаздывал, дома ему сделают втык, теперь уж точно несдобровать.
Главное — найти дорогу обратно к вокзалу. Придется спрашивать прохожих, если кто встретится на пути. Или можно заночевать здесь. Сгодится первая попавшаяся гостиница.
На берегу реки четыре паренька, притащивших с собой маленького брата, что ползал на четвереньках в кустах.
Они стояли, обхватив себя руками от холода, в одних плавках. Изредка чесали себе подошвы, выдергивали волоски на икрах или засовывали руку в плавки, чтобы приподнять пипиську, и деловито выпячивали живот. Один, самый взрослый, руку так и не убрал. Он окунул ступню в воду и вернулся, скривившись: холодная.
Подошли остальные. Один приспустил спереди плавки и заглянул туда. Ему не было и десяти. Все наклонились и тоже посмотрели. Самый взрослый потрогал.
Падение в траву. Потасовка.
Малыш теперь совсем голый. По течению плыла нейлоновая красно-желтая кувшинка. Он решил ее выловить.
Все побежали за ним. Крики. Паренька поймали и прижали к земле. Нравоучения. Пацан попытался вырваться. Они веселились. Удерживали парнишку ничком, раздвинув ему руки и ноги. Взрослый шлепнул его по попке и лег сверху. Смех прекратился — слышался лишь непрерывный, пронзительный визг.
Малыш умолк. Взрослый энергично ебал его в попку. Встав, стыдливо спрятал член и привел себя в порядок.
Схватил руку и ногу паренька, заняв место другого, что подполз на коленях и пристроился к малышу.
Он вставил хуй и задвигался. Казалось, он дерется в общей спальне с подушкой-змеей, подминая ее под себя и одолевая с большим трудом.
Затем его примеру последовал третий. Парнишку больше не удерживали: уткнувшись носом в траву, он огрызался.
Потом они пошли купаться. Пятый, совсем кроха, хладнокровно наблюдавший за этой сценой, теперь кусал горбушку, отвернувшись от реки. Двое неподвижно стояли посреди течения, по пояс в воде. Другие на них брызгали.
Тут что-то вроде киоска: продают авторучки, бутерброды с паштетом, сладости, спортивные журналы. Хорошее освещение.
Вокзал? В двух шагах. Входящие и выходящие останавливаются перед киоском.
Все верно. Я уже проходил там около трех, было светло, и потому не узнал это место при свете фонарей.
Я гулял по внешним бульварам. Меня манили ближние поля, где светило солнце.
Представляете себе купание 24 декабря? Разумеется, нет. Но малыши купались.
К тому же всем известно, что на окраинах больших городов расположены пригороды с брезентовыми, жестяными либо дощатыми лачугами; и обитающие там ребятишки обычно резвятся на речному берегу. Значит, я действительно подошел, предложил сигареты, мальчишки не испугались, и я этим воспользовался. Затем вернулся в город, встретил своего ровесника, мы трахались на пустыре, пока не стемнело, я выбрал гостиницу, поел паштета, запил таблетки пятью стаканами воды, заснул, проблевался.
Или, наоборот, меня снял матрос и т. д. Не знаю, что было на следующий день. Лучше не выбирать. В конце концов я расскажу правду, необязательно в последней инстанции, а лишь то, что сам предпочитаю считать истинным.
Мне не дает покоя здание под снос, я убежден, что оно в Париже.
Впрочем, его не сносили, и я не видел, как оттуда выходил пятнадцатилетний подручный. Туда вошла блядь вместе с
Ее клиентом был блондинчик, которого я пытался изнасиловать в пустом вагоне, в день забастовки.
Он прождал два часа — простительное опоздание, информацию слили дружки, с деньгами в кармане он вышел из вокзала и стал искать шлюху, уверенный, что бляди вкалывают в поте лица во время забастовок, особенно мамаши, поправляющие на панели бюджет.
Но здание сносили. В памяти все так перепуталось, что я сомневаюсь; на время отсеку подручного, он должен будет как-нибудь со всем этим увязаться.
Итак, я заметил блондинчика с девкой и рассвирепел: он отказался заняться любовью со мной, но подкатил к этой толстенной бляди. Хотя это в порядке вещей. Говнюки обнимаются, ластятся, согревают друг дружку, ему нравится, что эта шалава, эта дурья башка, которую он закадрил, впивается ногтями ему в плечо.
Перед зданием несколько башенных кранов. Самый большой, ярко-желтый, медленно поворачивается. На тросах держатся невидимые предметы. Похоже на бесшумную, бесполезную скульптуру, желтый металлический мост, плывущий по небу. Но все это для сбора мусора — превращенных в груды мусора старых зданий.