— Мне приснился кошмар, — шепчет девочка почти бесшумно, переводя взгляд на ноутбук, где отображается тусклое изображение Ёнхи. Девушка неловко улыбается и машет ребёнку рукой. Но Джухён, кажется, совсем не рада такой встрече. Она пока не отходит от плохого сна, но вместе с тем очень хочет спать. — И я хочу пить.
— Ох, сейчас, — вымученно говорит он и встаёт, просит её посидеть здесь и спускается на первый этаж. Джухён садится на мягкий, слишком высокий для неё стул и подтягивается неуклюже к столу, складывает руки на поверхности и кладёт на них голову.
— Привет, — начинает Ёнхи.
— Привет, — сипит девочка. По спине Ким бегут мурашки, когда она смотрит на второй глаз малышки. Сейчас она без повязки, смотрит прямо в камеру и, кажется, уже не чувствует никакого дискомфорта, может, даже не думает о том, как она выглядит спросонья. Сейчас у неё есть только две жизненно важные потребности: спать и пить.
— Как у тебя дела? Чонгук тебя ведь не обижает, верно? Ты только скажи, я приеду и отругаю его, — тихо смеётся она, умиляясь с расплывшегося облачка перед ноутбуком. Джухён молча смотрит на Ёнхи и ничего не говорит, даже не улыбается, и девушку это сильно смущает, потому что она чувствует себя каким-то глупым клоуном. Может, у них что-то не так? Почему вообще Джухён сейчас живёт с Чонгуком, если Дженни свободна? Она просто скидывает эту обязанность на плечи старшего брата? Ёнхи решает поинтересоваться. — Дженни-онни к вам приходит?
— Да, — выдыхает ребёнок. — Она пришла один раз с каким-то аджосси, они посидели на кухне и ушли.
— С каким аджосси?
— Я не знаю, как его зовут, — девочка зевает. — У него были рисунки на руках, ладошки и лента какая-то…
«Хосок», — думается Ёнхи, и она кивает. В комнату возвращается Чонгук с тарелкой печенья и небольшой бутылочкой ванильного молока, с которыми девочка забирается на кровать. Она отказывается смотреть что-либо на его телефоне и просто грызёт в тишине сладкие «день и ночь», пока Чон снова занимает свой трон у ноутбука.
— Думаю, тебе стоит поспать и освежиться перед завтрашним днём. Я заеду за тобой и поедем в Сомун. Всё-таки хорошо, что Намджун сейчас в отъезде, — усмехается Гук, бросив короткий взгляд на стучащую ньютоновскую колыбель.
— А Джухён? Она поедет с нами?
Чон осекается и оборачивается на девочку, что сидит на его кровати, уже укутавшись в одеяло, и только её головка выглядывает, жуя печенье и потягивая из трубочки молоко.
— Я позвоню утром Дженни. Если не выйдет, то отвезу её к маме.
Последние несколько недель они с мамой приходят к компромиссам и практически не ругаются. Так же Чонгук обещает, что уйдёт из полиции сразу же после раскрытия дела об убийстве Чан Вонён — и женщина немного, но успокаивается. Всё-таки это лучше, чем если бы Гук до конца жизни сводил концы с концами как сторожевой пёс Сеула. Конечно, он ещё не придумал, куда сможет поддастся после увольнения, но это проблемы будущего его, а сейчас у него совсем нет времени для подобных размышлений. Ёнхи кивает, они желают друг другу спокойной ночи и отключаются от звонка. Скайп демонстрирует окно переписки, которая наполнена только разноцветными сообщениями от вызовов. Ким ещё некоторое время рассматривает аватар крёстного, где он важный сидит в костюме, словно бы его фотографировали на паспорт, и закрывает крышку ноута, откладывает на стоящий возле кровати стул. Рядом с рукой оказывается что-то мягкое и пушистое, и девушка берёт игрушку в руки, несильно сжимает и гладит.
Нет. Ей определённо не стоит принимать этот подарок от этого китайца.
◎ ◍ ◎
В пекарне тепло и пахнет сладостью, вид на полках витрины завлекает, глазурь симпатично поблёскивает на свету. Хосок долго возвышается над шоколадными эклерами и пирожными-корзинками, пытаясь определиться с выбором. Дженни рассматривает разноцветные пончики и решает взять три, чтобы отнести в больницу и хоть немного порадовать друзей. Хосок в итоге забивает и выбирает самым проверенным способом: считалочкой. Купив эклеры, они выбираются на более прохладную улицу с ветром и направляются к городской клинике. Недавно Хосок сделал ещё одну татуировку на запястье: строчки из его любимой песни, особенно важные слова выделены красным. Иногда, рассматривая своего парня, Дженни задумывается о том, чтобы сделать себе одно тату. Маленькое, незаметное, но значимое. Что-то действительно со смыслом. Но пока что никаких идей у неё нет.
— Я вроде бы на зоже, но ты умеешь уговаривать, — с наигранным недовольством девушка достаёт из пакета один пончик с голубой глазурью и присыпкой и пробует, чуть щурится от чрезмерной сладости и думает о том, что без воды съесть это будет невозможно.
— Зож для лохов, дорогуша, бери от жизни всё или ничего, — он зажимает в зубах одну сигарету, стойко держась под рассерженным взглядом девушки.
— Я тебя просила бросить.
— Я не могу так сразу кинуть курение, знаешь ли!
Ким гордо задирает нос и, особенно сильно цокая каблуками по асфальту, удаляется вперёд, оставляя Хосока в его сигаретном дыме позади. Он лишь закатывает глаза, затягивается быстренько пару раз и выкидывает остаток в урну, убегая за своей скандалисткой. Придя в больницу, они первым делом решают навестить Чимин и проверить, очнулась она или нет. Все ждут её не меньше, чем Тэхёна, потому что она тоже член команды и верный друг. Да, немного странная, со своими тараканами в голове, но ответственная, милая и добрая, а это главное. Без неё многие расследования затянулись бы на гораздо больший период времени. Да и мир нуждается в таком человеке, как Пак Чимин. Они поднимаются в нужное отделение и видят у одной из палат раздосадованную женщину, которая не скрывает слёз и очень громко выражает свои эмоции врачам. Те лишь кротко кланяются и извиняются за что-то, а женщина громко заявляет, что пойдёт разбираться в полицию. Хосок хмыкает и вклинивается в разборки.
— Полиция здесь. Что здесь случилось? — интересуется он. Женщине на вид около пятьдесят-шестьдесят, она выглядит знакомо, но он не может понять, где он её видел и кого она ему напоминает.
— По невнимательности этих врачей, этой больницы, моя дочь теперь не сможет жить так, как раньше! Из-за их невнимательности теперь она не сможет дышать самостоятельно и будет прикована к инвалидному креслу навсегда! — она снова заливается слезами, а голос срывается. — Моя доченька… Моя милая девочка… За что же тебе всё это?! Почему о тебе не смогла позаботиться твоя же больница?!
Хосок ведёт плечом, неспособный полностью вникнуть в суть, и Дженни чуть толкает его в бок локтем, кивая на табличку у палаты. Имя пациента: Пак Чимин.
— Госпожа, это лишь один из возможных исходов, мы не можем что-либо гарантировать вам на сто процентов, — пытается успокоить женщину молодой врач.
— Вы сказали, что шанс один к миллиону и в её случае вы на девяносто девять процентов уверены в том, что её жизнь будет разрушена! — к женщине подходят другие врачи, пытаются успокоить и уводят за собой, чтобы дать ей успокоительное и провести небольшую беседу, в которой она сможет всё высказать в самой наилучшей форме каждому желающему. Хосок смиряет взглядом интернов и заходит в палату, за ним следует Дженни, предупреждая, что они с Чимин друзья. Девушка выглядит жутко в том многочисленном количестве аппаратов, которые поддерживают в ней жизнь. Она не выглядит как человек, который снова сможет жить, как прежде. Чон медленно ковыляет к койке и садится рядом. Соседка Чимин поворачивает к ним голову и сочувственно вздыхает, уныло наблюдая за посетителями.
— Что вообще произошло здесь? В чём вина врачей? Я вообще ничего не понял, — хрипит он, осматривая палату. Ничего необычного, совсем.
— Вчера кто-то приходил к ней… — негромко говорит её сожительница, привлекая к себе внимание. — Я видела, как кто-то уходил отсюда после того, как она стала задыхаться… Все аппараты были выдернуты… К сожалению, я спала и не видела лица, не успела понять…
— Это была девушка или приходил парень?
— Девушка… Определённо, — вздыхает она. Хосок неопределённо заламывает брови, закусывая внутреннюю сторону щеки. — Но ничего большего сказать о ней не могу…