— Что? Почему?
— Худшая ошибка, которую ты можешь сделать — считать себя умнее Чон Джихёка. Он воспользуется этим, — нагнувшись над кофейным столиком, что стоит между креслами, заявляет женщина. — Он найдёт способ расположить к себе, а ты останешься здесь, как…
— Как кто? — выпаливает репортёр.
— …Его сообщница.
◎ ◍ ◎
На экспертизу везут остатки от когда-то живой девушки, в холодном помещении находятся в железных подносах потемневшие, местами совсем чёрные кости всех убитых на свалке, где-то даже сохраняются черепа жертв. Чонгук осматривает всё с крайним любопытством, перемешанным с отвращением и жалостью. По-другому никак.
— Это всё из?..
— Со свалки, — отвечает Намджуну, стоящему рядом с профайлером, Йенан. В халате и привычных резиновых перчатках он стоит возле трупа какой-то неизвестной молодой девушки. — Каждая из спресованной машины. Большинство убиты пять или десять лет назад, отсюда скелеты, некоторые более поздние, например, эта, — он указывает на эту самую мёртвую женщину, которая выглядит значительно целее своих сестёр по горю.
— Вы установили причину смерти? — интересуется Гук, сочувственно присматриваясь к окоченевшему трупу.
— Раздавленные внутренности. Ты был прав, — Ан обводит взглядом многочисленные подносы на длинных столах. — Они были живы в машине, а затем их убивал пресс.
Гук медленно подходит к освещённым яркими лампами костям, рассматривает уцелевший грязный череп и сглатывает от того, насколько это всё ужасно. Прежде ему никогда не доводилось видеть воочию скелеты людей на работе. Такой опыт ему не хотелось приобретать, но всё случается совершенно наоборот.
— Какой здесь профиль? — пока криминалист присматривается к оторванной ноге, из которой торчит кусок кости, спрашивает Намджун со спины, стоя где-то у входа. Лично ему всё это не очень хочется рассматривать вблизи. — Может, искатель удовольствия? Убийство ради наслаждения?
— На самом деле… Он может и избегать удовольствия, — всё же отвернувшись от ноги, хрипит профайлер. — То, как обошлись с телами: равнодушно, на расстоянии, он убил их с помощью машины, не похоронил их. Почему? Помогает ему отделиться. Уверен, он даже не мог смотреть на это, это механизм приспособления. Они для него предметы для убийства.
— Потрясающе. То есть он полная противоположность типу Хирурга, получающему удовольствие от прямого контакта с телом человека? — предполагает Йен.
— Да, но то, что у них с отцом разные почерки — не значит, что доктор Чон не причастен. Как я и говорил Намджуну всё утро, — подытоживает психолог.
— Ты должен его послушать, — от взгляда главаря Сомун по телу китайца пробегают мурашки, и он разводит руками в стороны, переминаясь с пяток на пальцы и обратно. — Или нет. Как хочешь.
— Лаборатория нашла в нубире что-то, что может помочь?
— Да, — Ан зовёт профайлера за собой и обходит столы, спешно похожая к одному из, стаскивает с него карточку. — Они сделали полное расследование. Кровь в багажнике не принадлежит ни одной из жертв со свалки и ни одной из жертв Хирурга.
— Так… Они не нашли связь? — разочарованно спрашивает Чон.
— Да, — улыбаясь, отвечает он и поворачивается к помрачневшему парню. — Наверное, я согласился слишком радостно? — но ответа не следует, так как всех их привлекают фельдшеры, вкатывающие железную койку с ещё одним трупом, накрытым с лодыжек до подбородка простынёй. Снова девушка. — Ещё одно?
— Совсем свежее, тоже. Вероятно, убита на прошлой неделе, — повествует фельдшер, оставляя погибшую в помещении вместе с остальными.
— Теперь их восемь, — удручённо замечает Намджун и чешет нос. — Гук, самое время сказать то, чего мы не говорили, — он подходит к своему подопечному и выразительно глядит в глаза. Честно, парню очень сильно хочется дать отпор и свести концы с концами, его идея о связи никак не даёт покоя, но просто не может отрицать очевидного.
— У нас новый серийный убийца.
◎ ◍ ◎
На кухне царит небольшой рабочий хаос: расстановка аппаратуры, камер, света, Дженни подкрашивает губы, смотря в зеркало, а Хосок оценивающе-скептично осматривает скромные владения их сегодняшнего гостя на главном новостном канале. Сегодня Дженни Чон словит куш и заснимет то интервью, из-за которого она не может продуктивно работать последние несколько дней и даже спит плохо. Оператор ищет нужный ракурс, а Дженни перечитывает вопросы, распечатанные на бумаге и скреплённые скобой сверху посередине.
— Ты отправила визажиста и стилиста домой? — спрашивает Хосок, присаживаясь рядом с девушкой и заботливо кладя ладонь на её слегка дрожащую коленку. Как она не храбрится, сейчас ей очень не по себе, даже с большой съёмочной группой за спиной и парнем-копом.
— Да. Знаю, они хотели, чтобы его привели в порядок, но он ни в коем случае не будет хорошо выглядеть, — младшая убирает зеркало и помаду в сумочку, а после смотрит на своего парня.
— Ты тщательно всё обдумала.
— От и до, во сне, всю прошлую неделю, — улыбается она и легко целует его в уголок губ, там остаётся слабый след от яркой помады. — Мы покажем настоящего Чон Джихёка, даже если умрём. Ты понимаешь, о чём я.
— Да. И ты потрясающая, — подбадриваюше улыбаясь, произносит он. — Но это сложно. И если ты вдруг захочешь уйти, мы можем. Окей… рановато для наших отношений знакомиться с родителями, — смеётся он.
— С мамой ты уже хорошо познакомился, — Дженни зеркалит его улыбку, и на душе становится гораздо легче и свободнее, нога уже не отбивает чечётку по полу, заходясь в нервном тике.
Сидя перед несколькими камерами, немного зачуханный, в старом свитере, с проседью в волосах и бороде, Джихёк уставше-встревоженно смотрит на горящие объективы и на девушку-репортёршу, что сидит в доступной близости.
— Уверена, что мне не нужен никакой грим? Может, что-нибудь под глаза? — у него действительно мешки, но Дженни твёрдо уверена в принятом решении. К тому же все визажисты уже давно разъехались по домам. — Мы со сном поссорились недавно, я слишком этого ждал.
— Нормально выглядите. Готовы? — спрашивает девушка больше у съёмочной группы, чем у мужчины, сидящего под прицелами камер. Его сейчас уже никто не спрашивает.
— Просто интересно… С какого вопроса ты начнёшь? Про…
— Про Джу Буёна, — хмурясь, она отрывает взгляд от своего списка безобидных вопросов. — Двадцать три года, сдал экзамены на отлично, мечтал стать адвокатом. Вы достали его сердце, чтобы посмотреть, сколько он проживёт без него, — Джихёк ерзает на стуле, метнув пару раз глазами в сторону объективов. — Он умер жестокой, мучительной смертью. Вот в чём вопрос: зачем? Зачем Вы сделали это? — мужчина молчал, пребывая в оцепенении. — Что случилось? Язык проглотили? Или вспомнили о Ким Сывон, тридцать лет? Зачем вы вырезали ей язык? Или, может, поговорим о Цуйши Ван, шестьдесят четыре года?
— Может, об У Сырое, десять лет? Из-за ужасной аварии он бы, скорее всего, умер от разрыва аорты, — начинает мужчина, сумев подобрать нужные слова. — Затем его привезли в мою операционную, где я спас его. Знаете, его… Его родители назвали меня ангелом-хранителем по телевизору.
— А потом выяснили, что вы были убийцей, — в ответ он лишь кивает и пожимает плечами.
— Я не идеален, это правда. Я всё-таки был в психиатрической лечебнице, — сложив руки в замок на ногах, рассказывает мужчина. — Очень жаль, что позорное клеймо всё ещё висит на людях с психиатрическими проблемами.
— Я не думаю, что это…
— Я был болен. Мой мозг был болен. Этот диагноз не менее реален, чем рак или волчанка, — Хёк обретает уверенность и уже смотрит в камеру более спокойно. — Что меня успокаивает в темнейшую ночь: когда я был доктором, я спас тысячи жизней. Так что, если судить людей по следу, что они оставили в истории, то, суммарно, я в плюсе. Причём в большом. Сколько людей могут это сказать? — Дженни наклоняет голову набок. — Ты отлично справляешься с работой, дорогая. Мы с мамой гордимся тобой… Но спасла ли ты жизни?
— Вопрос не обо мне.
— Нет. Нет, вопрос в наследии, — улыбается Чон-старший. — Знала, что они назвали медицинскую процедуру в мою честь? Я разработал технику ускорения процедуры сердечно-лёгочной перфузии во вр… Боже, как же меня понесло, — мужчина смеётся. — Прости. Суть в том, что хоть официальное название сменили после всей шумихи, но… мне птичка напела, что врачи все ещё называют его «ЧонДжи» в больницах по всему свету. Разве это не важно? Что, в итоге, я сделал что-то хорошее?