Софи не могла дольше сдерживатися. Она начала сердиться, начала его выспрашивать, сказала, что невинность это не что иное, какъ мораль мужчинъ, и хотѣла своими вопросами совсѣмъ его одурачиь. Да, въ самомъ дѣлѣ, женщина, которая жила страдала, плакала, — развѣ она не невинная? И если она даже попробовала узнать жизнь, тогда…
Хойбро прекрасно понималъ, что все это было не что иное, какъ хвастовство со стороны фрёкэнъ Софи. Эта дѣвушка, которая была такъ холодна, которой приходилось переносить такія небольшія испытанія, страсть которой была такъ суха и спокойна, хотѣла показать, что она опытна и грѣшна. Онъ замолчалъ; онъ говорилъ вѣдь не для Софи.
— А если бы вы были такимъ великодушнымъ — повторила Софи, — то…
— То я не женился бы на васъ, нѣтъ, — перебилъ онъ ее коротко.
Софи зло разсмѣялась. Чему она смѣялась? Онъ пожалъ плечами, а Софи сразу разозлилась на это. Она быстро поднялась и сказала:
— Остатокъ вашихъ разсужденій я предоставляю Шарлоттѣ.
Съ этими словами она вышла, вся блѣдная отъ злости.
Но Хойбро и Шарлотта не обмѣнялись ни однимъ словомъ; они сидѣли молча, и даже когда вернулась Софи, они еще не сказали ни слова другъ другу. Шарлотта, которая была настолько же красива и нѣжна, насколько ея сестра суха и холодна, была, по всей вѣроятности, согласна съ нимъ, онъ это замѣтилъ, хотя она больше и не взглянула на него. Она опять прилежно шила.
Послѣднее время Шарлотта не была весела, какъ прежде, она не была уже тѣмъ беззаботнымъ ребенкомъ. Но, можетъ быть, у нея были какія-нибудь маленькія заботы. Она начала теперь провожать по утрамъ брата въ редакцію. Линге принималъ ее всегда такъ любезно, что она просто нуждалась въ этой перемѣнѣ. Талантъ Линге занимать дамъ былъ всѣмъ извѣстенъ: у него всегда была шутка наготовѣ, и онъ не скрывалъ своего восхищенія передъ полными бюстами и красными губами. Только въ обществѣ дамъ онъ чувствовалъ себя молодымъ; онъ никуда не годился, если его приглашали въ какое-нибудь собраніе, гдѣ не было дамъ; онъ или совсѣмъ не приходилъ, или приходилъ, скучалъ часокъ и спѣшилъ исчезнуть. Безъ дамъ ему было скучно. Доказательствомъ этому былъ кружокъ журналистовъ: двадцать пьющихъ и курящихъ мужчинъ и ни одной женщины во всей залѣ; вотъ почему Линге по цѣлымъ мѣсяцамъ не ходилъ на собранія этого кружка. Онъ предпочиталъ итти куда-нибудь въ другое мѣсто.
Вотъ какимъ онъ былъ. Но никто бы не посмѣлъ притти и сказать, что редакторъ Линге соблазнитель; на это онъ не былъ способенъ. Онъ никогда не терялъ самообладанія и никогда не уступалъ влеченіямъ своего сердца. Но если случалось, что его ухаживанія за женщиной увѣнчивались успѣхомъ и приводили къ цѣли, то онъ смѣялся про себя надъ своимъ счастьемъ, надъ своей побѣдой. И весь дрожа отъ нетерпѣнія, онъ становился похожимъ на счастливаго деревенскаго парня, который самъ удивляется всѣмъ тѣмъ соблазнамъ, которымъ предается. — Чортъ возьми, — какія чудеса могутъ случиться съ человѣкомъ, когда онъ попадаетъ въ городъ!
Когда Шарлотта пришла къ нему въ первый разъ, онъ оставилъ всѣ свои работы и цѣликомъ посвятилъ себя ей; онъ даже нашелъ предлогъ, чтобы выпроводитъ Лепорелло. Потомъ онъ обратилъ ея вниманіе на это и прямо сказалъ, что все это дѣлается ради нея, такъ что она даже покраснѣла! Да, какъ удивительно мило она покраснѣла! Маленькій влюбленный редакторъ предоставилъ ей рыться, какъ она хочетъ, среди рукописей и журналовъ, и, между тѣмъ, старался всячески занять ее. Онъ былъ такъ счастливъ, что эта молодая дѣвушка сидитъ у него за столомъ. Но когда она поднялась, чтобы уйти, и онъ посмотрѣлъ на нее горячо въ послѣдній разъ своими еще юными глазами, — и теперь даже Линге соображалъ. Даже тогда, когда его сердце билось отъ любви, редакторъ въ немъ не дремалъ.
Онъ позвалъ къ себѣ Илэна. Илэнъ сидитъ во внѣшнемъ бюро за столомъ секретаря. Онъ быстро поднялся, — въ голосѣ редактора было что-то, говорившее, что дѣло идетъ о серьезномъ.
Но ничего важнаго не оказалось. Редакторъ почти шутя спросилъ его о его политическихъ взглядахъ.
— Скажите мнѣ, какъ обстоятъ ваши дѣла по части политики? — спросилъ онъ, улыбаясь.
Илэнъ что-то пробормоталъ о томъ, что онъ плохой политикъ; у него не было времени углубляться въ эти вопросы.
Было ли это искреннимъ мнѣніемъ Линге или онъ обнаружилъ искру присущей ему насмѣшливости, но онъ сказалъ:
— Да, наука совсѣмъ заковала васъ.
На это Илэнъ ничего не отвѣтилъ.
— Но вы — взрослый человѣкъ, и должны же вы принадлежать къ какой-нибудь партіи! — продолжалъ Линге.
Илэнъ ничего не могъ сказать на это.