Вроде после драки кулаками не машут, но все же… Дверь прикрыта, но не заперта. Распахиваю ее ногой и вхожу в квартиру по всем правилам, сначала ствол, потом «начальник».
Свет горит по-прежнему. Магнитофон молчит — кассета кончилась. И в гостиной тоже все по-прежнему. Один труп у кресла на полу. Двое парней у батареи, прикованные «кандалами». Вот только разговорить их мне не удастся. Вот лбу у каждого — аккуратное пулевое отверстие.
Итак, «чистота» соблюдена. Мужик был «чистильщик» — это покруче старшего опера, но меньше контролера. Причем «почистил» он ровно настолько, насколько было нужно. Интересно — кому?
Плавает и еще одна мыслишка, но неприятная. Айболита со товарищи запросто могла укокошить милая девочка, пока я на крыше предавался неге поэтического творчества.
Короче, в грехах, как в шелках…
По лестнице спускаюсь спокойно. Если бы «чистильщику» нужно было меня «замочить», он сделал бы это безо всяких хлопот. Но не стал.
Меня играют втемную — это понятно и ежу. Нужно поломать игру. Просто затаиться и выбыть — бестолково когда на тебе столько «жмуриков» зависло. Да и не по'чину мне. Разберемся.
Самое обидное, что меня даже не пасут. Просто подставляют, словно рассчитали, как я поступлю.
Перехожу через дворик. С улицы к подъезду подкатывает хорошо знакомая мне «бибика» — «ниссан-патрол», на какой разъезжает Кузьмич самолично с прошлого года. И машина, и аппаратура для РОВД куплена на муниципальные деньги по инициативе Валентина Сергеевича Круглова. Дабы нежелательный преступный элемент пресекался своевременно.
Пора линять — ментов здесь будет больше, чем тараканов в московских гастрономах.
Подхожу к «волге». Девушка спит на переднем сиденье. Живая. Шутки шутками, но если я потеряю эту девчонку или она не захочет говорить, — нитей у меня не будет. Кроме «Трех карт», разумеется. Ну да ставить на них нельзя — это я из Пушкина усвоил.
Девушку перекладываю на заднее сиденье, сажусь за руль и по газам! Еду через центр — гори оно все огнем. На пе-. рекрестке — гаишный «уазик», постовой машет полосатой палкой, — проскакиваю мимо на большой скорости. Разуй глаза, милый, глянь на номера! Похоже, разул, но не прозрел. Прыгает в свою колымагу и увязывается за мной. Укатить на оперативной гэбэшной машине от «уазика», как два пальца обмочить, — но надо ли? Злая ярость поднялась по хребту и ударила по мозгам — ребята, да сколько же можно! Сворачиваю в переулок и-по тормозам.
«Уазик» тормозит метрах в десяти. Вылезаю из машины и иду к нему, размахивая майорскими «корочками».
— Ты что, блин… номера не разглядел?!.
— Чого же не бачив, бачив…
— Да ты забодал!!!
И сую ему под нос «ксиву».
— Так, товарищу начальнику, оперативна обстановка…
Он открыл дверцу — и дальше…
Рывком за шиворот выдергиваю его с сиденья и припечатываю лицом к капоту.
Сержант падает на четвереньки, — и я добавляю по затылку рукояткой пистолета.
Отдыхай. Может, и хороший парень, ну да некогда мне вычислять, кто «белый», кто «красный», а кто — вольнонаемный… Забрасываю служивого в кусты, сажусь в «уазик», подъезжаю к «волге», перекидываю девчонку вместе с сумкой в новое «авто». Поехали!
Я вам устрою концерт! Маразм для детского хора имени Григория Веревки! С прологом, адажио и скерцо!
У постового я позаимствовал фуражку, так что за рулем чувствую себя уверенно. Что там дальше в повестке дня?
«Три карты». Фамильный кабак Ральфа. Ставить на них нельзя, а вот разыграть — нужно.
На этот раз машину оставляю прямо на улице. Сейчас главное — время. Мне нужно опередить и тех, кто меня преследует, и тех, кто меня «играет».
Кабак по случаю траура закрыт. Ментовский «жигуленок» с тремя стволами «акаэмов» дежурит у входа — во избежание. Но я и не собираюсь ломиться — иду со двора.
В тени маячит охранник — двойник верзилы с пляжа. Решительно иду к нему, — и это его смутило. Вместо безапелляционного «Стоять!» слышу грубое:
— Что надо?!
Наверное, принял меня за настойчивого посетителя. Напрасно.
Блик света падает мне на лицо, верзила молниеносно сует руку под мышку, — но я быстрее.
Удар ногой под колено отбрасывает его к стене, еще один, уже в голову, завершает композицию, — громила падает лицом вниз.
Выуживаю у него из-под куртки оперативный кольт с глушителем. На что, на что, а на экипировку Ральф денег не жалел.
Подхожу к дверце. Толкаю для порядка. Заперта, но не на засов — на замок.
Прицеливаюсь и методично стреляю из «тихушника», пока замок вместе с частью двери не превращается в деревянную щепу и исковерканное железо.
Распахиваю дверь и вхожу. Никого. Видимо, лежащий во дворе парень пользовался доверием и авторитетом. Разумеется, в общечеловеческом понимании.
Коридор узенький, дальше — поворот. Оттуда тянет сладковатым дымком. Анаша.
Значит, дело не в доверии, — просто забурели охраннички от вольготной жизни. Делаю шаг — стволом вперед.Охранник сидит в кресле поперек коридора. В руках «акаэм», палец на спуске. Вот только ствол чуть-чуть в сторону — потому как в другой руке самокрутка. На лице — понимающая улыбка, а взгляд ясен и невинен, как у младенца. Ему и нужно-то всего ничего — чуть подвинуть ствол и нажать на спуск.
Но, по-моему, он и сам понял, что опоздал. Но ствол приподнял…
Кольт дважды подпрыгнул у меня в руках. Парень так и умер с улыбкой.
Каждому свое. А может, он уже получил от жизни все, что хотел?
Дальше — лесенка на второй этаж. Вроде особого шума я не наделал, ну да время сейчас для «Трех карт» — военное.
Коридорчик на втором этаже пуст. И еще — очень тихо. Прохожу мимо длинного ряда дверей, — здесь девочки принимают клиентов. Внизу ресторан, чуть правее — казино.
Кабинет управляющего должен быть за следующим поворотом.
Удар в спину такой, словно молотнуло бревно-таран. Дыхание перехватило, я лежу на полу и, кажется, уже никогда не смогу вздохнуть. Словно опустили на глубину и не дают вынырнуть. Наконец удается вздохнуть, вместе со вздохом — режущая боль в сердце.
— Ты ему хребет не сломал?
— Когда я хочу сломать хребет, то ломаю.
— Так ты ж по спине и наварил.
— Нет. Я ударил точно под сердце.
— Да он сейчас концы отдаст.
— Не, не умрет. Когда Хасану нужно убить, он убивает.
— Смотри. Окочурится — Бест с тебя спросит.
— Пустой разговор. Бери.
Меня хватают под руки и волокут.
— Тяжелый, сука.
Из моего горла вырывается хрип.
— Гляди, правда ожил. — Парень смеется. — Впрочем, ненадолго.
Меня протаскивают через большую комнату, потом заносят в другую, связывают руки за спиной и сажают на стул. Куртку сняли, оружие отобрали.
— Да у него целый арсенал.
— Хасан, он скоро оклемается?
— Должен скоро. — И мне:
— Животом подыши, животом.
Дышу. Боль в сердце остается, но в голове прояснилось. Окидываю взглядом комнату. Небольшая. Звукоизолиро-ванная, по стенам — мягкие бра, и глаз не режет, и света достаточно. Прямо передо мной — стол, на нем — водка, коньяк, холодные закуски. За столом — трое. Но двоих поначалу просто не замечаю — внимание забирает тот, что в центре.
Лицо словно вырублено из камня: мощный подбородок, развитые скулы, прямой, чуть с горбиной нос, крупный выпуклый лоб. Седые волосы острижены коротко, светлые глаза смотрят внимательно и тяжело. Такое впечатление, что я его где-то видел или знаю откуда-то. И тут понимаю, чего ему не хватает, — толстого шерстяного свитера. Именно таким я представлял себе в детстве Волка Ларсена из лондоновского «Морского волка».
Только этому, «настоящему», лет сорок шесть, а может, и побольше. Лицо прорезано редкими, глубокими морщинами, и, хотя сейчас оно загоревшее, меня не оставляет впечатление, что немало времени он провел на Севере.
— Ну что, несладко? — спрашивает.