Достаю из аптечки одноразовый шприц-"стручок" и ловко укалываю ее в бедро.
Секунд через тридцать она открывает глаза.
— Я что, уснула?
— Ага. Коньяк-то марочный.
— Где мы?
— Ты удивишься, радость моя, но на море. Судя по выражению лица, она проснулась полностью и ничего не забыла.
— А где машина?
— Смотря которая, — хмыкаю я.
— «Волга».
— Поменял. Махнул не глядя. На железного коня, — ласково хлопаю «восход» по сиденью. И добавляю:
— Поехали.
— Куда?
Вот, блин, глупая привычка — дорогу закудыкивать!
— Как всегда, в Париж.
Я уже оседлал мотоцикл. Девушка поднялась с песка, застыла в нерешительности:
— Ты… пьяный…
Терпение меня покинуло. Тоже, Лигачев в юбке!
— Сс-садись! — гаркнул я табельным голосом морского офицера и рванул ногой стартер. Мотоцикл тоже команду воспринял — завелся сразу. Леночка прилепилась к спине, забросив сумку на плечо. — Эх, прокачу! — И дал газ.
Мы мчались по самой кромке песка, омываемого ночным прибоем. В местечко, которое я на данный момент посчитал самым тихим.Со времени появления новеллы Эдгара По, в которой важное письмо спрятано на самом видном месте, этот сюжет обыгрывался и Конан Дойлом, и бессчетным количеством иных литераторов. Но люди ищущие читают те же книжки, что и люди прячущие. А потому спрятать что-либо или спрятаться самому стало проблемой. К тому же впитанный с детства пионерский девиз «Кто ищет, тот всегда найдет!» прибавляет бодрости лишь одной стороне.
У меня же положение двоякое. С одной стороны — пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Вернее, кого. И при этом не попадись сам.
Но руль-то я направляю на самое «видное» место. Понятно, не к горсовету и ни к райотделу милиции. К моей скромной хибарке. И движет мною вовсе не литературное воспоминание. Просто к этому часу у хижины, полагаю, побывали уже все интересующиеся стороны, обнаружили пустой тайничок и следы пребывания всех, кто побывал до того, и порешили, что делать мне здесь просто нечего. И я сюда не вернусь.
Решение правильное на все сто. И я бы никогда сюда не вернулся, если бы не желание уединиться. С девушкой.
Когда до хижины остается с километр, глушу мотор. И кладу мотоцикл в море.
Найти его можно легко, если посмотреть утречком с обрыва. Понятно, при спокойном море. Надеюсь, погодка разыграется с ветерком.
Мы поднялись на берег и бредем садиками и огородами. На ходу заглотал новую пару бодрящих таблеток. Естественно, для бодрости, а не с наркотическими целями.
До дома Степана Тимофеевича метров сорок. Девчушку укладываю в ложбинку и для верности притискиваю ее голову к земле рукой. Вытаскиваю «лжеузи». И — начинаю насвистывать с присущей мне беззаботностью: «Ю-а ин зе ами нау…» Раз.
Еще.
Темная тень выныривает из ночи бесшумно и тыкается в лицо горячим языком, Джабдет, старый друг! Это недвижимость у нас с Тимофеичем разная, а пес — общий.
Вот теперь можно идти спокойненько.
К дому экс-шахтера мы выбираемся со стороны сада. Хозяева спят. Забираемся по узкой лесенке на чердак, служащий одновременно и сеновалом.
— Джабдет, охраняй, — шепчу я псу на ухо и поднимаюсь вслед за девушкой.
Джабдет смотрит на меня понимающе, склонив набок лобастую голову. Но — не осуждающе. Что ни говори, кобель кобеля всегда поймет, особливо в щекотливом положении!
Я поднимаюсь, смотрю вниз, — пес уже растворился в ночи.
На чердаке, кроме сена, лежит еще здоровенный тюфяк, рядом — небольшой транзисторный приемник. Чердак — Сережкины владения. Здесь он спит с ранней весны до осени. Надеюсь, что не один. Ну а сегодня, по настоянию Тимошенко-отца — оставлен дома. В связи с облавой в хибарке и беспределом в городке. От греха подальше.
— Мы где? — спрашивает Леночка.
— Тес… Говори шепотом. Мы — в гостях.
— Без ведома хозяев?..
— Ты думаешь, было бы правильнее их разбудить?
— Нет. Интересно, который теперь час? Часы мои стоят. У Леночки их вообще нет. Так что мы счастливые люди.
— Скоро рассвет.
— И что мы будем делать?
— Ты будешь спать здесь. Желательно весь день.
— А ты?
— Вот что, Ленка. Как ты помнишь, с момента нашего знакомства определенные события имели место быть, — выражаюсь я сухо и витиевато, как и подобает будущему ученому светиле. — Я хотел бы, чтобы ты мне разъяснила ряд моментов.
— Ну? Спрашивай.
— Врать не будешь?
— А посмотрим. Откуда я знаю, кто ты такой?
— Ты меня боишься?
Ленка оглядывает меня оценивающе:
— Скорее, нет. Хотя и ничего о тебе не знаю.
— Интуиция? — Девушка пожимает плечами. — Вопрос первый: как ты оказалась в моей машине? Вопрос второй: кто те боевики, что были у тебя в квартире, и чего они от тебя хотели? Вопрос третий: что ты делала в квартире после того, как я взобрался на крышу? Пока все.
Леночка задумалась.
— Даже не знаю, с чего начать.
— С начала.
Глава 12
— Если бы я знала, когда это началось. — вздохнула. — У тебя есть сигарета?
Девушка — Обойдешься. Сено кругом. Не хватает еще дом спалить — без ведома хозяев.
— Курить хочется…
— Стебелек пожуй. Ладно, давай к делу.
— Ну что, приехала я в Приморск в конце июня…
— Когда точно?
— Двадцать пятого или двадцать шестого. Помню точно, что в субботу.
— В отпуск?
— Ну да.
— Откуда?
— Из Москвы… — Лена удивленно подняла брови: дескать, что, и так не видно?
— Что ты делаешь в Москве?
— Как что? Живу, работаю.
— Где живешь, с кем, где работаешь?
— Чего-то ты любопытный не в меру…
— Считай, что подыскиваю себе спутницу жизни. Может, ты выгодная партия.
— Выгодная партия сейчас — республиканская, и та в Америке.
— Спасибо, я учту.
— Ну хорошо. Работаю я в СП. — — В каком?
— В «Траверсе».
— Ого! Кем?
— В отделе рекламы.
— Начальником?
— Пока нет.
— Давно работаешь?
— Второй год. Как универ закончила.
— Ага. Значит, ты девушка в годах…
— Хам. Трамвайный. Мне двадцать три.
— А выглядишь на восемнадцать!
— О тебе этого не скажешь.
— Тяжелое детство, крепленые вина, скользкие тротуары… Какой факультет?
— Иняз. Английский и немецкий.
— Языком, значит, владеешь?
— Ага.
— И это он тебе помог устроиться в «Траверс»?
— Что ты имеешь в виду? — Девушка покраснела. — Дрон, прекрати хамить!
— Извини. Дворовое воспитание, хулиганствующие друзья…
— …и прыщавые подружки. И — тяжелое детство, я уже слышала.
— Один-один. Проехали. Так как ты туда устроилась?
— Мне помогли.
— Кто?
— Друг.
— Кто таков?
— Слушай, какое твое дело?
— Как, а на правах возможного кандидата в будущие члены семьи?
— Балабол…
— Ладно. Где этот друг теперь?
— Что?
— Почему ты приехала на юг одна?
— Мы поссорились.
— Давно?
— Недавно. Слушай, Олег, мои московские дела не имеют к происшедшему здесь никакого отношения.
— Ты думаешь?
— Да.
— Тогда отложим пока. Как доехала?
— Что значит — как? Нормально.
— Я не про то. В поезде ни с кем не познакомилась, не подружилась?
— Да нет. До Приморска в купе только один мужик ехал, остальные менялись.
— А мужик что?
— Да мужик как мужик. Толстый. Всю дорогу наворачивал — то курочку, то колбаску, то сало — словно год не ел.
— Скучно было?
— Да нет. Книжку читала. Черешней отъедалась.
— Тебя встречали?