— Нет. А кому?
— Ну, мало ли.
— Я девушка самостоятельная.
— Родители тоже так считают?
— Тоже.
— Ты живешь с ними?
— Нет. Я прописана у бабушки. А бабушка живет теперь в деревне.
— Выжила старушку?
— Вот еще. Да она никакая не старушка. Семь лет назад купила избу в деревне под Калугой — тогда они стоили ерунду. Сначала была вроде как дача, бабушка там с весны жила. А теперь живет постоянно.
— Чтобы твоего друга не смущать?
— Замуж она вышла! Съел?
— А квартирку ты сама подыскала или через посредника?
— Какую квартирку? Бабушкину?
— Дедушкину. В Приморске, на улице имени Железного Маршала.
— На Конева?
— Да.
— Мне посоветовали.
— В Москве?
— Да.
— Кто?
Леночка запнулась на секунду:
— Ну… друг.
— Ага, герой романа. Заботливый он у тебя. Так вы все-таки помирились?
— Да он просто по-дружески. Узнал, что я на юг собралась, в Приморск, ну и позвонил моей подружке, та передала.
— Что?
— Ну, что квартира здесь есть, хозяйка какая-то знакомая Дениса…
— Ага, друга зовут Денис.
— Денис. Так вот, эта знакомая его как раз или уехала, или собиралась уезжать, так что квартира пустая и можно ей попользоваться.
— Бесплатно?
— А я сразу ему перезвонила, спросила, сколько это будет стоить, он сказал — ничего. Этой женщине он какую-то услугу серьезную оказал, да к тому же ей спокойнее, если кто-то жить там будет, пока ее нет, — хоть не ограбят.
Квартира-то не бедная, ты же видел.
— Ага.
— Ну вот, Денис сказал, что улица такая-то, могу ехать.
— А ключи?
— Он сказал у соседки взять. Ей оставят и про меня скажут, приеду, передаст.
— Ну, сервис! Прямо Сингапур какой-то!
— Да нет, я сразу Денису сказала, что и заплатить могу, но он посоветовал купить старушке какой-нибудь подарок — там, конфет хороших пару коробок, и пусть голова у меня не болит.
— Не Денис, а Санта-Клаус. Редкость, по летнему-то времени. Видно, большого обаяния мужчина, — произнес я, а сам почему-то вспомнил Володю-Ларсена и его «редкого таланта мужчину». Ныне — покойного. — Так почему же вы все-таки поссорились?
— А вот это уже точно не твое дело.
— Хорошо. Слушай, а это не тот Денис, что в ЦУМе замадминистратора работал?
— Да нет, никогда он ни в какой торговле не работал.
— А я было подумал…
— Дрон, не финти. Хочешь спросить, кем он работает, — так и спроси.
— Хорошо, спрашиваю: кем он работает?
— А я не знаю.
?
— Ну, в том смысле, что точно не знаю.
— А не точно?
— Думаю, что в КГБ.
— Нет уже КГБ.
— Ну, не знаю, как это теперь называется, — в службе безопасности или что-то в этом роде.
— На Лубянке?
— Говорю же: не знаю.
— А почему ты решила, что все-таки в органах?
— Да он не особо-то и скрывал.
— То есть сказал прямо: я контрразведчик.
— У тебя все шуточки. По-моему, он страшно гордился, что в такой службе работает, и жалел, что прямо похвастаться не может, но намекал по-всякому.
— А может, он просто в какой-нибудь халупе при дверях состоял, а тебе лапшу вешал.
— Да нет, фактура другая. И не пацан уже — в годах. — Леночка лукаво улыбнулась:
— Твоего возраста.
— Кхе, — поперхнулся я соломинкой — не одной ей курить хотелось. — Неужели так дрябло выгляжу?
— Наоборот. Для твоих лет — вполне. Отыгралась. Два-один.
— Ну так на что же он намекал?
— Ну как… Увидит какую-нибудь персону по телевизору, из нынешних бонз, хмыкнет: «Ишь златоуст». А потом так зло: «В девках никакого разбора не знает, плебей, ему бы кого пожопастей да посисястей, чтоб рыбой пахла, и трахает их в таких местах — грязнее некуда». Или про другого: «А этого красавчика уже все культуристы перетрахали…» Ну и в том же духе…
— А он у тебя злой мальчишечка…
— Так чего ему этих хапуг жаловать… — Ленка замешкалась на секунду, прищурилась:
— Слушай, Дрон, а чего это ты на него вдруг накатил? Ты что, его подозреваешь — Да как тебе сказать, милая барышня… Как говаривал папаша Мюллер в бессмертном сериале, «в наше время верить никому нельзя, даже самому себе». И добавлял:
«Мне — можно».
— Тебе — можно? Да я даже не знаю, кто ты такой! Может, тоже какой-нибудь службист-подпольщик!
— А что, похож?
— Похож… На летнего кобеля. Да все вы…
— Ага, — говорю я и лезу под куртку за фляжкой коньяку, которую присвоил в «Трех картах». Сам не заметил как — из-за нервного напряжения. Нет, раскручусь с этой бодягой — и на пассивный отдых, в деревню. Червей копать, рыбачить. Пить парное молоко. А потом, конечно, диссертация. Нелегка ты, доля ученого!..
— Что, согласен?
— Нет. Я не из таких.
— Все вы «из таких», как только новая попка рядом замаячит.
Резон в ее словах есть. Но корпоративная мужская солидарность мешает согласиться.
— Глотни-ка, — предлагаю.
— Споить хочешь?
— Ну. И о-во-ло-деть!
Ленка отхлебывает из горлышка.
— Ого! Вот это — другое дело.
Еще бы — чтобы сильные мира сего вместе с трудящимися одно месиво лакали?
Это уж — шалишь! Как там у классика? «Страшно далеки они от народа»…
— И где ты такой взял — по ночному времени?
— Места надо знать!
— Ой, похоже, я уже опьянела. — Ленка передала мне бутылку.
Я приложился. Коньяк действительно отменный.
— Слушай, а что ты делал, когда я вырубилась?
— Когда? — Я невинно поднимаю брови.
— В машине.
— Пел тебе колыбельные. Для сладостных снов.
— А серьезно?
— А серьезно, размышлял, как это такая высокопримерная девушка, как ты (тогда, заметь, я еще не знал о порочащей связи с безопасником), могла оказаться в такой дерьмовой компании, какую я обнаружил у тебя на квартирке.
— Так ты же сам не даешь сказать…
— Я?
— Тебя больше интересует, каким браком жената моя бабушка.
— Бабушки не женятся, они замуж выходят.
— Так вот, для справки: муж ее добрый человек, его собака не кусается, а я — не больна СПИДом. Что еще тебя интересует? Были ли папа членом партии? Кто из родственников был в оккупации?
— Нити, ведущие к главарям преступного мира, как и нити судьбы, таинственны и скрыты… — торжественно провозгласил я голосом советского Информбюро.
— Болтун. Слушай, а кем ты работаешь?
— Преподавателем, — развожу руками. — Разве не заметно?
— Нет. Процесс обучения не затронул твой интеллект.
— Это в каком смысле?
— В таком.
— Хороший ответ. Кстати, ты знала Ральфа?
— Кого?
— Ральфа. — Я снова прикладываюсь к бутылке, но при этом за девушкой наблюдаю внимательно — боковым, понятно, зрением. Так и окосеть недолго — или от тягот процесса наблюдения, или от коньяка. И как производственную травму будущее косоглазие никто не зачтет.
— Нет. А кто это?
— И нигде не слышала этого имени?
— Кажется, нет.
— Ну нет, так нет.
— А кто это?
— Круглов.
Девушка снова пожимает плечами.
— Не знаю я никакого Круглова. Похоже — не врет.
— Так где ты познакомилась со своими ухажерами?
— Ухажерами?
— Ну с рэкетирами, или как их там. Я поначалу подумал, что вы групповухой собрались заниматься.
— Так ты… подсматривал?
— Скажем так: смотрел.
— Ну и сволочь!
— Полегче. Нужно же было разобраться в обстановке.
— Ну и как? Разобрался?
— Разбираюсь.
— А как ты на балконе оказался?
— Ты же меня пригласила.
— Через балкон?
— Считай, что я романтик. А что, было бы лучше, если бы я вообще не появился?
— Нет. Извини. Можно тебя спросить?
— Валяй.
— Ты… Ты же убил того…
— Лучше, чтобы он убил тебя? Не дергался — был бы жив. — В последнем своем утверждении я сильно сомневаюсь, учитывая судьбу Айболита со товарищи.