Но вместо этого лампы стали медленно тускнеть, Марта снова обошла вокруг меня, разглядывая.
— Красивая… Жаль, что трогать тебя не ведено. — И добавила с усмешкой:
— Пока… Малышку мы отправим спать, если ты обещаешь себя хорошо вести. Ну?
— Да, — прошептала я.
— Не-е-т. Ты скажи: «Милая Марта, я буду во всем послушной». Не слышу!
— Марта, я буду послушной.
— Ми-и-лая Марта…
— Милая Марта, я буду послушной.
— …во всем.
— Во всем.
— Умничка. И называть теперь ты меня будешь только так: Милая Марта.
Повтори!
— Милая Марта.
— Нежнее!
— Ми-и-лая Марта…
— Уже лучше. Всю фразу! Ну!
— Милая Марта, я буду послушна во всем. Она подошла совсем близко, от приторного запаха духов меня чуть не стошнило.
— Вот такой ты мне нравишься, детка. — Она провела ладонью по щеке, и судорога гадливости пробежала по телу, я покрылась «гусиной кожей». Марта расценила это по-своему:
— Что, девочка, уже нравится?.. Со мной ты узнаешь, что такое любовь.
Настоящая любовь…
Она повернулась и пошла к выходу, бросив на ходу:
— Займись ею, Док. Малышка — спать. Мы остались вдвоем с Доктором. Он оглядел меня брезгливо-равнодушно и скомандовал:
— Пошли!
— Можно мне одеться?
— Потом.
Мы прошли в настоящий медицинский кабинет. Доктор деловито осмотрел меня, усадив в гинекологическое кресло, спросил, на что я жалуюсь, взял кровь из вены.
Все было так, словно я пришла на обычный прием в консультацию. Только аппаратура здесь побогаче.
— Между прочим, это очень дорогой анализ, комплексный. Он выявит все, даже наличие хронических вялотекущих воспалений.
Он говорил так буднично и с явной гордостью профессионала, что захотелось даже спросить: «Сколько я вам должна?» Я успокоилась и осмелилась задать вопрос:
— Зачем все это? Док пожал плечами.
— Бизнес.
— Порнофильмы?
— Поживешь здесь, узнаешь.
— А вы не боитесь, что меня будут разыскивать?
— Кто?
Действительно, кто? У меня ведь в этом городке знакомых — никого, кроме Володи, да и после всего происшедшего я уже стала сомневаться, был ли он вообще… В Москве меня хватятся не раньше, чем через месяц… А за месяц… Я вспомнила Марту, и тело снова покрылось мурашками.
— Замерзла? — по-своему понял Доктор. Налил две мензурки спирта, протянул мне, достал из холодильника воду.
Я глотнула, запила.
— Можно еще?
— На этот счет указаний не было. — Доктор пожал плечами, налил мне больше полстакана-Сможешь?
Я смогла. Голова сразу поплыла куда-то. И снова почудился плач котенка.
— Котенок плачет, — сказала я. Док посмотрел на меня внимательно, потом вдруг произнес странную фразу:
— А ведь Марта психиатр. Хороший психиатр. Иди спать.
Он нажал кнопку на столе, вошел здоровый парень, я прикрылась руками, потом подумала: а, все равно.
— Проводи девочку.
— А одеться? — Языком я уже вяло ворочала.
— Утром.
Парень повел меня через двор во флигель. У двери стоял еще один.
— Что, новенькая? Для съемок, или как? Парень разглядывал меня, буквально ел глазами, — я вспомнила, что на мне лишь чулки и туфли. С Доком я об этом просто забыла.
— Шеф решит.
В комнате было две кровати, на одной спала девушка. Дверь закрылась, щелкнул замок. За занавеской из полиэтилена оказались душ и унитаз. Меня вырвало. Потом я, наверное, час стояла под душем. И все казалось, что где-то за стеной плачет и плачет котенок, которого мучают…
…Это произошло, когда мне было лет одиннадцать или двенадцать. Подружка у меня заболела, не школьная, а из дворца пионеров, ну я и поехала навестить. Жила она далеко за «Каховской», потом еще на автобусе. Домов там много строилось. Я шла, искала адрес, потом увидела дырку в заборе, решила через стройку — быстрее.
И вдруг услышала — в недостроенном доме буквально кричит котенок. Я нашла лестницу, поднялась на второй этаж, потом на третий. Прошла через пролет по деревянным сходням. И тут увидела двух ребят, подростков.Один прижал котенка к полу, методично бил по голове, приговаривая:
— По ушам гниде, по ушам…
Другой сосредоточенно и усердно приматывал проволокой к кошачьему хвосту тяжелый шкворень.
Я замерла на секунду, потом стремительно бросилась к ним — схватить котенка и убежать. И-со всего маха упала на жесткий цементный пол: третий, стоявший за дверным косяком, подставил мне ногу.
Это был парень лет пятнадцати, долговязый, с тонкими бледными губами и близко посаженными маленькими глазками; косую темную челку, угри на щеках, обгрызенные ногти на узловатых пальцах — все это я рассмотрела потом.
— Ты кто така-а-а-я? — едва разжимая губы, спросил он.
— А вы кто такие?
— Ты сме-е-е-лая, что ли? Козел, кто мы такие?
— Мы мэ-э-эстные, — проблеял один из мальчишек, — мы ти-и-хие… и незлобивые…
— Поняла? Тихие мы! Если нас не злить. Так откуда ты взялась?
— Я услышала, котенок кричит, и подумала… Парни засмеялись разом:
— Геша, она жалостливая…
— И тоже незлобивая…
— Возьмем ее в компанию!..
— Она котяток разводить станет…
— Ребята, — перебила я их, — зачем его мучить, лучше мне отдайте.
— Нет, — ответил Геша. — Мы его утопим.
— Как…
— Очень просто. Шкворень к хвосту привязали и-в пруд.
— Ну, пожалуйста, не надо!
— Надо. Он — бродячий. Значит, заразный. У него, наверное, лишай. Так что мы делаем благородное дело: спасаем население от заразы.
— Никакой он не больной. Вы же сами берете его руками.
— Мы рискуем.
— Отдайте его мне, и он не будет бродячим. Я возьму его домой.
— Ты живешь недалеко?
— Далеко. Это я к подруге приехала. Отдадите?
— Нет.
— Почему?
— Потому что утопим. Я так решил.
— Ну давайте я у вас его куплю!
— И много у тебя денег?
— Почти девятнадцать рублей.
— С собой?
— Нет, дома. Но я привезу!
— Дома, говоришь. — Геша посмотрел на меня долгим взглядом. — Пожалуй, я отдам тебе котенка. Просто так…
— Правда?!
— …Если ты разденешься сейчас.
— Прямо при вас?
— Да.
Я почувствовала, что краснею.
— Но ведь стыдно…
— Ах, стыдно? — усмехнулся Геша и подошел к котенку. Тот сидел на полу, привязанный за хвост к тяжелому шкворню, время от времени вставал, тыкался в стороны и жалобно мяукал. Парень ударом ботинка опрокинул котенка на спину и наступил на живот. Котенок закричал — жалобно, пронзительно.
— А если я сейчас придушу эту падаль и он на твоих глазах кровью захлебнется? Из-за тебя! Не стыдно? Геша надавил сильнее.
— Не надо, пожалуйста, я сейчас! — Не расстегивая, я рванула платье через голову.
Ребята замерли, разглядывая меня..
— Дальше! — приказал Геша. — Что?
— Снимай трусы!
— Можно, я отвернусь?
— Можно.
Я повернулась к ним спиной и спустила трусики.
— Совсем снимай.
Я заплакала, но подчинилась.
— А теперь повернись лицом.
— Избушка-избушка, повернись к лесу… — кривляясь нараспев начал один из мальчишек.
— Заткнись! — прикрикнул Геша.Я стояла перед ними, прикрывая ладошками низ живота.
— Убери руки! — велел Геша. Двое остальных переглядывались весело и возбужденно.
— Ребята, ну пожалуйста…
— Козел, прищеми-ка котику лапку чем потяжелее. Котенок снова закричал, я вздрогнула, развела руки… И почувствовала, как слезы катятся по щекам.
А Геша шагнул ко мне, протянул руку. Я отпрянула:
— Отойди!
— Да ладно, ничего с тобой не случится. — Голос у нег стал хриплым, а глаза словно пленкой подернулись, стали! как неживые. — Отойди! — Я отступила еще на шаг. Все, дальше некуда — стенка.