В пользу ее истории говорит эпизод в квартирке на Конева: ребятишки действительно не шутили, не играли и были явными садюгами самого патологического толка. Все остальное — се рассказы. Так что логической конструкции не получится, нужно решить, верю ли я девушке, всему, что она рассказала.
Тут сокрыт один парадокс, хорошо, впрочем, известный писателям, художникам, актерам, режиссерам и высокопрофессиональным разведчикам. Человек устроен так, что способен верить придуманному. Причем даже в том случае, если придумал это он сам. На бытовом уровне это звучит просто: «Так оно есть, потому что я хочу, чтобы так было».
Человек полностью сливается с выдуманным им образом, и тогда не только его поступки, но даже его соматические реакции вроде учащения сердцебиения или покраснения кожи будут реакцией не самого индивидуума, а выдуманного им самим (или кем-то другим для него) образа.
А потому никакая логика и никакой «детектор лжи» не в состоянии засечь обман: весь комплекс реакций — рас-ширение и сужение зрачков, изменение кровяного давления и частоты пульса, температуры тела на сотую долю градуса, изменение цвета кожи — ничто не способно выявить не правду. Ибо человек в данный момент является тем, кем себя считает.
Единственный «инструмент», способный распознать ложь, — это человек. Ведь даже если мы только познакомились с человеком, не сказали еще с ним двух слов, не обменялись ни единым значимым взглядом или жестом, этот другой нам уже либо симпатичен, либо нет. И это «либо-либо» мы даже не формулируем, а чувствуем:
«хороший», «плохой». При всем многообразии последующих вариаций — рода занятий человека, его взглядов на жизнь, манеры шутить и многого другого — последнее остается неизменным: хороший или плохой. Сложившиеся отношения могут быть сколько угодно приятельскими, но, если мнение «плохой» сложилось, оно будет лишь укрепляться.
Правда, есть люди «никакие» — они способны думать только о себе, но с их стороны возможны лишь мелкие пакости, а потому их не особенно замечают или принимают в расчет.
Интуиция, сказала Леночка. Большинство мужчин потому и ошибается в людях, что отказывается верить собственной интуиции, чувству, — более существенным кажется положение человека в обществе, его состояние, его суждения… Вся эта шелуха и становится ступеньками, фактами логических умозаключений. Потому-то и падать особенно больно.
Мне искренне жаль ревнителей «мужского ума» и «женского недоумия»: то, до чего мужчина будет додумываться и год, и два, оступаясь и терпя поражения, женщина понимает сразу. Мужики же недоуменно пожимают плечами и констатируют:
«Женская логика», имея при этом в виду что-то не стоящее внимания, легковесное и вздорное.
Правда, есть в женской логике или интуиции один существенный изъян, сделавший несчастными не одну тысячу прекрасных созданий. Его можно выразить в следующей фразе: «Любит меня, значит, хороший». Кто-то по поводу последнего может и спорить, но — не я.
Но женщина обладает безотказным оружием — обаянием и красотой. О какой-то мужской логике вопрос тогда не стоит вовсе, а что до интуиции, то и она бываем похоронена под воздействием прелестных чар, а на надгробной плите безвременно почивших мужского ума, прозорливости, а вкупе с ними всех прочих добродетелей можно начертать эпитафию: «Я ей верю, потому что хочу ей верить». Или еще короче: «Я верю, потому что хочу».
Я хочу верить Леночке? Безусловно. Верю ли я ей?
Итак, как настоящий мужчина, я пошел на поводу логических построений и загнал себя в капкан. Значит, последний вывод из всего вышеизложенного: «Девушка врет, потому что я хочу ей верить».
Бред сивой кобылы! Вернее, сивого мерина.
Вернемся к тому, как можно распознать обман: его можно почувствовать. Все просто: когда нам врут, мы чувствуем беспокойство! Даже если ложь вдохновенна, что-то заставляет нас раздражаться или беспокоиться, причем предмет беспокойства может быть совершенно далек и от данного человека, и от содержания беседы…
Я испытывал беспокойство во время рассказа?
Нет.
Значит, я ей верю?
Да.
Но что-то мешает сложиться полной картинке… Придется девочку разбудить.
Хотя и жаль — спит сладко.
Леночка открыла глаза, едва я тронул ее за плечо, увидела меня и улыбнулась;
— Ну как? Нас ждут великие дела?
— Трудно сказать. Я же не социалист.
— И не граф?
— Бог знает: разве можем мы ручаться за своих прабабушек?
— Это точно. Я иногда чувствую себя графиней. Правда, молодой. «Три карты, три карты…» — пропела она.
«Тройка, семерка, туз», — автоматически констатировал мозг. И почему я считал, что третьей картой в выигрышной комбинации была дама? Эх, всегда так: нет времени подумать в нужной ситуации. А когда время есть, мысли гуляют сами по себе, как беспризорные коты…
— Ты обещал сказку. — Девушка капризно надувает губки, проводит по ним кончиком язычка…
— Погоди. Мне нужно спросить.
— Спрашивай.
— Кому ты еще рассказывала про котенка?
— Про какого?.. — Девушка запнулась, лицо ее потемнело.
— Извини. Понимаю, тебе неприятно…
— Нет. Просто жутко страшно. Все как-то забылось, а тут снова…
— Прости. Но чтобы выпутаться окончательно…
— Да не извиняйся ты, я все понимаю.
— Так кому ты рассказала?
Она сидела неподвижно, глядя в одну точку. Сказала тихо, словно выдохнула:
— Денису.
Потом подняла на меня глаза.
— Дрон, ты думаешь… Это он?.. И все это было спланировано еще в Москве?..
И квартирка эта полудармовая… И даже — Володя?..
— То, что Володя, если это все-таки Ларсен, а не кто-то похожий на него, замешан в похищении, — вряд ли. А вот то, что твоя встреча с ним и последующее похищение были спланированы заранее, — похоже, что да.
— Но кем и зачем? Боже, я ничего не понимаю…
— С особняком — все просто. Доктор, судя по всему, не соврал: это у них бизнес такой.
— Да какой там бизнес — это же законченные шизики, они сдвинулись уж не знаю на какой почве, — может, папашки им мастурбировать запрещали… На хрена им иначе этот цирк устраивать! Да на побережье только свистни — девчонок набежит сотня, готовых и на оральный, и на вагинальный, и на что угодно… И на камеру им плевать — только возбудились бы круче!
— Ну тогда слушай сказку.
— Какую еще сказку?
— Не знаю. Народную. Я ее в детстве читал где-то. Значит так, росло одно дерево кроной вниз, под землю. И царь получал оттуда великолепный жемчуг — крупный и чистый, какого не мог принести ни один ловец.
— В Индии, что ли, дело было?
— Пусть в Индии, какая разница. И вот один парень, пусть это будет Синдбад, решил узнать, откуда этот жемчуг берется. И полез на дерево.
— Вниз?
— Ну да, вниз.
— Тогда не полез, а спустился.
— Не привередничай. Спустился он по стволу, а тот ветвится и на ветвях селения всякие, города… Ты чего смеешься?
— Анекдот вспомнила. Пошлый, но тоже философский. Рассказать?
— Лучше дослушай.
Девушка прикрыла рот рукой, еле сдерживая смех. Похоже, это у нее от нервов. Вдруг тело ее обмякло, она прильнула ко мне, заплакала, всхлипывая и утирая слезы кулачком.
— Денис… как он мог… Может, он с самого начала… может, он поэтому начал за мной ухаживать?.. Чтобы потом… продать! — Внезапно оттолкнула меня, вскинулась:
— А все-таки, Дрон, чем ты занимаешься?
— Сижу на чердаке с девчонкой и периодически пытаюсь вывести ее из состояния маниакально-депрессивного психоза.
— А вообще?
— А вообще — пытаюсь прикинуть ситуацию и вылезти из того дерьма, в какое мы оба попали.
— Ладно, не хочешь отвечать, ну и не надо. А все же интересно, чем ты занимаешься, на жизнь чем зарабатываешь. Не бойся, замуж за тебя я не собираюсь.