— Вот еще. Это первый раз жениться страшно, потом привыкаешь.
— Ты женат?
— Был.
— Нормально. Шансы мои растут. А все же, кем ты работаешь? Только не свисти про преподавательство — ни за что не поверю, что такой парень будет корпеть со студентами или учениками за те нищенские рубли. — Ты ведь умен, хорош собой, образован…
— Ба, сколько комплиментов. Если будешь продолжать в том же духе — вынужден буду, как честный человек…
— Чем ты зарабатываешь, честный человек?
— Переводами.
— Это с какого же?
— С английского. Кто из нас другой-то знает.
— Поболтаем? — Девушка произнесла это по-английски. Похоже, она тоже решила разоблачить в моем лице сенегальского шпиона. Хотя нет — в Сенегале говорят по-французски. Значит, меня выдаст мой бруклинский акцент. Тут вы и попались, Штирлиц!
— Нет проблем, — отвечаю я по-иноземному, стараясь придать голосу интонацию беспечного гуляки. Наверное, именно так должны говорить где-нибудь во Флориде в разгар бархатного сезона. Впрочем, у них там весь год бархатный сезон.
— Так что ты переводишь?
— Книжки. Детективы, истории любви, фантастику.
— И нормально за это платят?
— Мне хватает.
— А откуда у тебя весь этот арсенал? — Она кивнула на автомат, увесистую «сбрую». — На дороге нашел и ней сдавать в милицию?
— Почти что.
— Ладно, фиг с ним, с оружием. Так все-таки спокойнее. Дрон, а может, уедем отсюда ночью?
Это она говорит уже по-русски. Повыпендривались — и хватит.
— До ночи еще дожить нужно.
— Ты это серьезно?
— Да нет. Присказка такая.
Девушка сидит, снова глядя в одну точку.
— Что, опять плохо? — спрашиваю я.
— Да нет, все нормально. Правда нормально. Просто раньше я всяких маньяков только в кино видела. А кино — оно кино и есть. Никак я это с жизнью не соотносила. Тем более со своей.
— Ничего, малышка, выберемся.
— Дрон, можно тебя попросить?
— Конечно.
— Если вдруг мы попадемся этим и не будет возможности выбраться, ты, пожалуйста… Ты, пожалуйста, меня… застрели. Только не больно, ладно? Ты ведь умеешь?
— Мы выберемся.
— Правда?
— Правда.
Девушка наклонилась к моим рукам, потерлась подбородком.
— Спасибо тебе. И извини… На меня находит… Не обижайся.
— Да брось ты. Слушай, а на квартире у тебя, в белом халате — это и был Доктор?
— Нет. Все трое — его подручные. Его самого там не было. Просто этот малый подражал Доктору. Если бы ты не успел, они сделали бы со мною то же, что и со Стрелочкой… Зря ты меня оттащил. Я бы их убила.
— Когда ты заснула в машине, я вернулся. Эти двое были мертвы. Кто-то выстрелил им в лоб.
Я внимательно смотрю на девушку. На лице ее никаких эмоций. Ресницы опущены, а лицо просто застыло. Словно маска.
Глава 17
Она подняла глаза.
— Хочешь, чтобы я их пожалела?
— Нет. Просто сообщил.
— А-а-а. То-то я соображаю, какой ты простой. И незатейливый. Лучше уж сказку доскажи.
— Про дерево?
— Про жемчуг.
— Может, сначала ты анекдот?
— Да не буду я перебивать. Рассказывай.
— Ага. Ну полез, значит, этот Синдбад вниз по стволу. Попадает в разные города, селения, спрашивает о жемчуге, а его отсылают все ниже. Наконец попал в некий город. И узнал про прекрасную пленницу. Девушка была рабыней у одного купца. Раз в неделю тот выводил ее на городскую площадь, привязывал к дереву, срывал одежду и бил плетью. От унижения и страха из глаз ее катились слезы, падали на землю и превращались в бесподобные жемчужины, игравшие всеми цветами радуги. Отыскать подобные по красоте и совершенству не мог ни один ловец ни в одном океане…
— А почему жители этого города не освободили ее? Ведь они знали, что она ни в чем не виновата.
— Купец продавал жемчуг земным царям с большой выгодой, а часть денег отдавал в городскую казну, и город становился все богаче, и жители носили все более роскошные одежды, устраивали пиры и увеселения и раз в неделю приходили на площадь поглазеть. Вначале некоторым было жаль девушку, находились и такие, кто с грустью вспоминал времена, когда была она весела и счастлива, а город был полон цветов и походил на прекрасный волшебный сад… Но потом стали жалеть лишь о том, что ее наказывают не каждый день, а значит, и богатство их растет медленнее, чем хотелось. И жители требовали, чтобы девушку выводили чаще и секли больнее…
— И что с ней стало?
— Юноша, а он был храбр и искусен в воинских упражнениях, освободил прекрасную пленницу, вывел ее из подземного города… Естественно, он влюбился в нее, и они зажили счастливо в домике на берегу океана, окруженном изумительным садом, полным редких цветов. Рядом был поселок рыбаков и ловцов жемчуга, и все они любили девушку за доброту и веселый нрав, а юношу — за мужественность и справедливость.
Она радовалась и проводила время в саду, где выращивала свои великолепные цветы. Иногда, по вечерам, она грустила, ей становилось жаль несчастных жителей подземного города, и тогда слезинки скатывались по ее щекам… Но когда приходил муж — слезы высыхали и им было хорошо вдвоем.
— А как же жемчуг?
— На земле чары пропали — они пропадают от солнечного света. И смех ее стал просто смехом, а слезы — просто слезами.
— А что стало с тем купцом, подземным городом и его жителями?
— Город постигла печальная участь. Бес алчности поразил жителей. Они избрали купца бургомистром и начали охоту на всех красивых девушек этого города.
Избивали их, заставляя плакать и надеясь, что слезы их превратятся в жемчуг.
— Но были же там, наверное, и другие? Они разве не вступились? Поэты, ученые?
— Поэты писали оды бургомистру и лирические стихи о том, как красив жемчуг, который они скоро обретут. Писатели сочиняли биографию бургомистра и создавали страшные сказки, которые давали читать прекрасным пленницам. Те снова плакали, но слезы оставались лишь слезами… Ученые… Одни высчитывали, какое количество страданий должно перенести, чтобы слезы превратились в жемчуг. Другие философически доказывали необходимость страдания одних ради процветания других.
Третьи — инженерная мысль ведь не дремала — придумывали все новые и новые орудия пыток… И красивые девушки в этом городе исчезли. Исчезли и дети, — женщины боялись рожать, да и мужчинам стало не до любви. Они вооружились и стали воевать, отнимая друг у друга богатство — раз уж нельзя обрести новое.
Бургомистра обвинили в измене и повесили на шпиле ратуши.
А в городе бушевал разбой. Кровавые драки и столкновения перемежались циничными оргиями. Наконец в живых осталось лишь несколько — это были самые бессердечные, жестокие и вероломные. Они сумели объединиться и перебить всех остальных, а победив, устроили пир, собрав горы сокровищ на площади, той самой, где когда-то истязали прекрасную девушку. Они праздновали победу и поднимали заздравные чаши, но при этом каждый сыпал яд в бокал товарища.
В живых осталось двое. Они назвались братьями и решили господствовать вместе, и подписали нерушимую клятву кровью, и обнялись для братского поцелуя, и вцепились зубами друг в друга… Один оказался проворнее — он перекусил сопернику горло.
И он сидел на грудах сокровищ, пораженный безумием, бесславием и бессмертием.
И душа его подвергалась невыразимым мучениям неутоленной алчности, зависти и злобы.
И этим мукам нет предела.
…Некоторое время мы сидели молча. Потом Лена сказала:
— Дрон, а ведь ты все это выдумал.
— Разве?
— Ага. Я тоже читала эту сказку в детстве, в ней была и девушка, слезы которой превращались в жемчуг, и жадный купец… А вот всего остального не было.
— А по-моему, так все и было.
— По крайней мере, работа переводчиком не прошла для тебя даром. Хотя, если ты переводишь так же, как пересказываешь сказки, представляю, что остается от оригинала…