— Но тебе понравилось?
— Еще бы. Но присказка понравилась больше. Эпилог будет?
— Обязательно.
— Буду ждать. А зачем ты мне, собственно, эту легенду рассказал?
— Для образности.
— Страдания стоят дороже смеха и веселья?
— Вот именно.
— Это слишком заумно и по-философски. Понятно, страдания умножают опыт, опыт рождает мудрость, ну и так далее. Какое это имеет отношение к нашим делам?
— Прямое. Ты же спрашивала, зачем измываться над девчонками, вместо того чтобы набрать профессионалок.
— Ну!
— Обычный порнофильм стоит довольно дешево. Семь — восемь тысяч баксов.
Естественно, на профессиональной аппаратуре. «Люкс» — дороже. Но и там все комплексы, скажем, садистские, просто обыгрываются. А ведь в этом особнячке ничего не имитировалось, все происходило по-настоящему. Настоящее изнасилование, настоящий стыд, настоящие истязания.
— И настоящее убийство… — прошептала девушка еле слышно. — Ведь эту девчонку, Стрелочку, убили… Зверски убили… И сняли все это.
— Вот такая кассета будет стоить дорого. Очень дорого.
— Понятно. Но, Дрон, кто ее купит?
— Рынок сбыта, боюсь, велик.
— Подожди. Я думаю, ни один человек ни в одной цивилизованной стране не станет смотреть изуверства, если будет знать, что это не игра и перед камерой не актеры. Ты же сам сказал, что ценно как раз последнее и именно поэтому видеозапись можно продать так дорого.
— Ленка, ответь быстро, какие программы или передачи ТВ привлекают больше всего зрителей? Ну?
— Сериалы, что ли?
— Не только в нашей стране — возьми мировую аудиторию.
— Боевики, эротика, спорт, новости, особенно прямые трансляции. Да, любые прямые трансляции.
— Точно. Особенно прямые трансляции новостей из «горячих точек».
— Почему?
— Потому что люди там умирают на глазах зрителей и умирают взаправду.
— Точно.
— Со времен Древнего Рима не изобрели ничего более увлекательного: наблюдать борьбу за жизнь, самому при этом не подвергаясь никакой опасности.
Представь, человек прожил скучный и обыденный день. Позади — не одна тысяча подобных дней, впереди — тоже ничего нового. Рутина. Жизнь размеренна и скучна.
Приходит, включает «ящик». Насилие, секс, кровь брызжет, машины бьются, девки визжат… Это бодрит. Еще больше бодрит сознание того, что сам ты — спокойно выпьешь порцию чего-нибудь и спокойно уснешь в своей постели. Под надежной защитой закона, полиции, банковского счета…
— А что в этом плохого? Я где-то читала: если человек обладает скрытой агрессивностью или склонностью к насилию, такие фильмы полезны для него: все эмоции как бы «проигрываются», но понарошку, у экрана телевизора.
— Для части людей, может, так оно и есть. Но для некоторых эти фильмы становятся своеобразным наркотиком. А к любому наркотику развивается привычка, и нужны все более сильные препараты.
— Значит, порно, которое снимали в особнячке, и является этим наркотиком?
— Пожалуй, да. Подростку-девственнику вполне хватит красивого плейбоевского клипа, и, если ему вдруг продемонстрировать физиологические подробности полового акта, да еще с извращениями, это может стать причиной существенной травмы, — каким бы раскованным не казалось общество самому себе в вопросах морали, романтизм возраста не приемлет уничижения идеала.
Ну а человек, для которого насилие и секс на экране являются видом допинга… Его психика постепенно привыкает ко все более извращенным и циничным эпизодам…
— Дрон, но ведь на Западе это дело настолько изучено и отработано, и фильмы они могут снять на любой вкус и заказ, и актеры так сыграть… Ну а гримеры… те вообще таких монстров делают — в кошмаре не увидишь!
— В том-то и дело, Ленка: сыграть! Зритель знает, что после съемок актеры смоют с себя красную краску, а «жертва» с «насильником» проглотят в баре по порции мартини, позлословят о режиссере и спокойненько разъедутся по домам…
— А тут все по-настоящему… Но ведь подобных психов не так много…
— Наверное, все-таки больше, чем мы можем себе представить… Какие-нибудь «клубы по интересам» в дальнем за-бугорье.
— Все равно. Продукция нелегальна — значит, закрытые просмотровые залы…
Очень дорого.
— Ты знаешь, маньяки свое сумасшествие болезнью часто и не считают. Или принимают ее за избранность. А за это люди готовы платить очень дорогую цену.
Часто — любую. К тому же, сумасшествие — болезнь заразная.
— Как это?
— Ну вот представь, какова будет реакция человека, узнавшего о том, что кого-то сбила машина?
— Жалко.
— А еще? Тайная, но естественная?
— Хорошо, что не меня.
— Точно. Каждый человек отличается от жука тем, что знает: он смертен.
— А ты уверен, что жук этого не знает?
— Не уверен, но предположим. Человек не знает точно о конечности земного своего пути и всю жизнь проводит под гнетом этого страха. Осознанного или скрытого.
— Брось ты. Многие живут так, словно собираются жить вечно.
— Каждый человек решает эту проблему сам. Одни — берут все от жизни, другие — ищут бессмертия души… А третьи нейтрализуют свой страх страхом смерти других.
— Это вроде Сталина или Гитлера?
— Вроде. Этакий перевертыш: «Чем больше людей отправлю на тот свет, тем меньше шансов попасть туда самому».
Кстати, сказка моя — не такая уж выдумка. С двенадцатого века в Западной Европе ведьм сжигали тысячами! В некоторых городах женщин истребили чуть ли не поголовно…
— И в первую очередь, наверное, красивых…
— Наверное… «Дьявольский соблазн» и все такое… Мы помолчали.
— Дрон, а, наверное, из тебя хороший бы проповедник вышел. Гуру.
— Не, я в академики подамся или в психоаналитики. Оно денежное.
— Так ты алчный!
— Еще бы. Но тщательно это скрываю.
— От самого себя тоже?
— А как же. Порок, о котором знаешь сам, уже не порок, а хобби.
Ленка вдруг замерла:
— Дрон! До меня только сейчас дошло!.. А что они с девушками потом делают?
Ведь убивают!
— Особнячковая шпана?
— Да.
— Думаю, нет.
— Почему? Ведь свидетели…
— Прежде всего, девчонки — товар, и дорогой. А деньги уничтожать они не станут, раз «бизнесмены».
— Куда же их девают? В проститутки?
— Вряд ли.
— Ну да! Девушка может-таки разговориться.
— Разговориться — тоже вряд ли. После такой «психиатрической обработки»…
Но сбежать с концами — может.
— Так куда же их девают? Я же помню, трое из особняка исчезли, их увезли.
— Думаю, их просто продали.
— Продали?
— Ну да. Граница-то рядом. И мотается туда ежедневно столько «челноков»…
— Но ведь паспорт нужен, еще какие-то документы…
— Если есть деньги — нет проблем.
— Но ведь на границе и милиция, и пограничники, и ка-гэбисты, или как они теперь называются. Риск большой — вдруг какая девчонка крик поднимет!
— Никакого риска. Вспомни свое состояние — «как кукла заводная». Все эти особнячковыс эксперименты направлены на главное: полностью лишить человека воли.
Страхом. Ну а для полной безопасности — легкий транквилизатор, — так можно целую группу вывезти без затей.
— Наверное, ты прав… Слушай, а я им зачем была нужна? Тоже для продажи?
Интересно, сколько бы за меня запросили?
— Продать, наверное, не продали бы, а вот поторговаться…
— Не понимаю…
— Ты приманка, «живец».
— И какую же рыбу на меня хотели поймать?
— Понятно, крупную.
— Володя?..
— Да.
— Они что, были так уверены в его чувствах ко мне? — Ленка усмехнулась:
— Мне, конечно, лестно, но я сама не знаю, вспомнит ли он обо мне вообще! Мужик он видный и небедный, а юг — место шебутное.
— Извини, но это даже не важно. На тот момент ты была его девушкой, и твоим похищением ему оказано неуважение… Больше — серьезное оскорбление! Цель — заставить его действовать, желательно — опрометчиво.