— Благодарю, лестно.
— Но не это определило наш выбор. А то, что делает вас непрофессионалом.
Ну вот, так хорошо начал…
— Извините… Чукча — кандидат наук!
— При определенной ситуации ваши действия диктуются не наибольшей целесообразностью, а, если хотите, порывом.
— Может, это и есть целесообразность?
— Нет, это просто комплекс. До начала операции мы внимательно вас изучали.
Вы ведь на отдыхе здесь, но отдых ваш странный… Плавание часами, бег, упражнения по рукопашному бою…
— Спорт… Для здоровья. И у министров с президентами подобное хобби…
Считайте, хочу походить: мания величия.
— Для вас это не спорт, а стиль жизни. Вы живете так, словно готовитесь к войне…
— Ага. С империалистическими хищниками. «Если завтра война, если завтра в поход…»
— Да нет. Наши аналитики подсказали: у вас просто комплекс защитника.
Воина.
— Что за зверь?
— Скорее не зверь, а птица.
— Редкая?
— Может быть, оставшаяся в единсгвенном экземпляре. — Мужчина усмехнулся:
— Мы использовали ваш страх.
— Ну да… Нежданный триппер поутру досадней ядерной войны.
— Я серьезно. Вы просто очень боитесь не успеть защитить кого-то, когда вдруг возникнет необходимость.
— Это нормально, — пожимаю плечами.
— По Фрейду, все наши комплексы можно разложить на две составляющие: стремление к жизни — половое влечение, стремление к смерти — тяга к убийству или самоубийству.
— Мудрено. Переведите.
— У вас сформированный «отцовский комплекс». Для вас любить девушку означает еще и восхищаться, оберегать, помогать, защищать, заботиться… Да, и — наказывать. Имеется в виду сексуальная имитация наказания.
— Понятно. Великий и мудрый, — произношу я и неожиданно добавляю, — как Гудвин.
— Тоже любимая сказка?
— Ага. Изумрудный город. Место, где много «зелени».
— Мнимой зелени… Если помните, в городе просто запрещалось ходить без зеленых очков.
— Всякая зелень мнима. Но по осени превращается в золото. В Эльдорадо…
Потом — снег. Смерть. Ничто.
— Снег — не смерть. Просто сон.
— Кстати, что там Зигмунд извлек по психологии сновидений? — Наливаю полный бокал бренди. Выпиваю. Мужчина усмехнулся:
— Ну да, вы агрессивны. Это мы тоже учли. Ну а все вместе складывается так, чтобы защитить, спасти кого-то, вы готовы пойти на очень серьезный риск, и вас не остановит даже инстинкт самосохранения. А это и есть скрытая форма стремления к самоубийству.
Психиатры, мать их!.. А чего я, собственно, завелся? Ладно, подставили мне девочку в казино, она приласкала меня на пляже, потом «отобрали» и тем спровоцировали агрессивность по отношению к амбалу, устроившему мне с утре-ца проверку на вшивость? Вот уж дудки! При таком поведении морду я бы ему набил безо всякого секса накануне.
И не я его застрелил, беспомощного, пулей в затылок.
Так что, Скворцов-Степанов, мои комплексы рядом с вашими…
Один японец несколько веков назад наблюдал, как сломалась ветка яблони под шапкой снега. А ивовые ветви, упруго прогнувшись, сбросили снег и остались невредимы.
Этот мастер создал джиу-джитсу, позднее ставшую дзюдо. И сформулировал принцип: «Поддайся, чтобы победить!»
Стремление к самоубийству? Теоретически, может, и любопытно, но… «Победи и останься живым!»
— Итак, теперь можно вернуться к вопросу, почему вы до сих пор живы и сидите здесь. — Мужчина неспешно потягивает коньяк из пузатого бокала.
— А вы? Почему вас до сих пор машина не переехала — в столице машин уйма!
Или почему инфаркт не хватил — работа ведь напряженная… Значит, такова ваша фортуна. Пока.
— Фортуна здесь ни при чем. А что до моей работы — она успешна и результативна. В ней нет проколов. В отличие от вас я профессионал. И ничего не упускаю.
— Ну, если так… — Наливаю бокал до краев, взвешиваю в руке пустую бутылку и… кидаю мужчине. Тот ловит ее правой рукой. Ловко.
Может, в иерархии ты и крутой мэн, а по жизни — скверный мужичонка. Это без балды.
— Доход от сдачи посуды присваиваете или в кассу организации?
Глава 25
Если он и растерялся, то только на миг. Снова пригубил коньяк, растянул губы в улыбке.
— Ну что ж… Вы очень наблюдательны.
— А у вас, господин хороший, тоже комплексы… Не знаю, как по Фрейду, а по мне — живодерские. Посмотреть жертве в глаза, прежде чем уничтожить… Наша встреча в скверике могла и не закончиться так гладко…
— Нет. Это тоже профессионализм. Предпочитаю сам видеть объект…
— Не доверяете, выходит, психоаналитикам?..
— Личное впечатление дороже. Человек может обмануть во всем, кроме привычного: жесты, походка, поворот головы… Кстати, на чем я прокололся? Надо мной прекрасные гримеры поработали: парик, усы, цвет глаз, одежда… Под щеками — специальные прокладки, меняющие и овал лица, и дикцию…
— Человек может обмануть во всем, кроме привычного: жесты, походка, поворот головы, — повторяю я за Смирновым, только менторским тоном. Звучит издевательски. Чего и добиваюсь: если ему и не нравится что-то, эмоции муж-чинка контролирует. Или мнит себя аристократом духа, или имеет лишнего туза в рукаве.
А может, и то, и другое.
— А все-таки?
— Руки.
— Руки? По-моему, они были достаточно грязными.
— Не то. Руки пьяницы-попрошайки другие. Аллергенные пятна от употребления дешевых вин и суррогатов, кожа, вены… Порезы от бутылочных пробок…
— М-да… Но согласитесь, было бы чересчур: ради мимолетной встречи пить «Шипр» и закусывать колбасной шкуркой.
— Не в этом дело. Руки скверного мужичка работают по-другому: не так берут бутылку, не так — сигарету…
— А все-таки вы меня на месте не раскололи. Главное — результат.
— Голова была другим занята…
— Нашими заботами…
Так, достаточно. Цену я себе набил, пора и по существу почирикать.
— Хорошо. Убедили. Итак, вы хотите предложить мне сотрудничество… В качестве мормышки? Живца?
— Вы обижены?
— Еще бы. С моими-то комплексами. К тому же любопытно знать, на кого я буду работать.
— Во-первых, это вопрос непрофессионала.
— А я он и есть.
— Во-вторых, я говорил не о работе, а о сотрудничестве. О работе можно поговорить позднее.
— Хорошо. Зачем я вам нужен?
— Когда-то вам были переданы сведения, в которых мы очень заинтересованы.
— Чего-чего, а информации у меня — полная бестолковка. Помню, что коня Александра Македонского звали Буцефал, а лидера американской компартии — Гэс Холл. Что именно вас интересует?
— Три года назад вы встретились с девушкой. Ее имя — Лена.
— Красивое имя. А главное, редкое. Немудрено и запомнить. Если я начну вспоминать всех Лен, встреченных мною, на это уйдет остаток жизни.
— Прекратите паясничать. Вполне возможно, этой жизни вам осталось не так много.
— На все — воля Божья.
— В данном случае — моя. Эту девушку вы не забыли, а я вам напомню: вы провели с ней три дня в особнячке на Территории. Вас запомнили.
— Это не значит, что запомнил я. Персона-то вам досталась легкомысленная, или аналитики не доложили? С чего вы решили, что именно та встреча возымела для меня какое-то значение?..
— А это даже не важно, что решил я. Важно, что вспомните вы. Или — мы потеряем к вашей персоне, как вы выразились, всякий интерес. Для вас это — конец.
Крышка.
— Положим, я ее помню. Что именно вас интересует?
Цвет глаз? Цвет волос? Цвет трусов?
— Мы предполагаем, что девушка передала вам информацию. Очень важную информацию.
— Пусть мне и каюк, но могу поклясться: никакой информации Лека мне не передавала. На чем вам присягнуть — Библия, Коран, Талмуд? Могу на Уголовном кодексе и на собрании сочинений вождя. Того, что вам ближе.
— До нашего разговора я тоже в этом сомневался. Но сейчас — уверен: информация у вас. Я допускаю, что девушка сделала это в такой форме, что вы не поняли, что вам передано. И тем не менее часть ее вы уже вспомнили, осознанно или нет.