— Извините, вопрос не праздный, может, это поможет мне вспомнить…
— Да?
— Не понимаю… Если она и сделала это, то зачем?
Ведь я для нее был человек достаточно случайный…
— Возможно, девушка решила, что вам можно доверять. Что вы надежны. Что вы для нее — не случайны и сможете помочь в трудной ситуации… Кстати, она и не ошиблась: интуитивно пришла к тому же, чему и наши аналитики после кропотливого изучения вашей личности.
— Но все это имеет смысл только в том случае, если бы я знал, о чем речь.
— Ничего, вы догадливы. У вас развитая интуиция. Возможно, девушка рассчитывала позднее связаться с вами, сказать ключевое слово или дать дополнительную информацию, и вы бы все поняли. И начали действовать.
— Может, теперь подскажете?
— Подскажу. Но запомните одно: никакой обратной или запасной дороги у вас нет. Или вы скажете нам все, что помните, или умрете.
— Все мы смертны. Но один нюанс: где гарантии, что после того, как я изложу вам интимные подробности наших встреч и вы удовлетворитесь, — я хмыкнул, — вы не шлепнете меня за ненадобностью?
— В этом не будет необходимости. Посмотрите вот это!.. — Он бросает мне на колени конверт. Раскрываю.
Фотографии. Я с амбалом на пляже. В состоянии, так сказать, ссоры. Крупно: голова амбала, пробитая пулей. Я вылезаю через балкон на Конева. Стою с оружием в комнате. И — фотографии трупов, крупно. И, наконец, одни трупы: особнячок.
Прямо не фотоколлеция, а мясокомбинат какой-то.
— Ну что? Пожимаю плечами.
— У вас свои вкусы, у меня свои. Я предпочел бы «Плейбой».
— Нам нет необходимости убивать вас. Гораздо выгоднее держать вас на крючке.
— Сорваться могу…
— Вряд ли. Лески у нас прочные, ловцы опытные. Наливаю хрустальный стакан коньяку. Выпиваю залпом. Следом — еще один.
Мужчина смотрит на меня, чуть склонив голову. С презрением. По его версии — я сломался и вот-вот решусь. На откровенность. А потом — он прикажет меня пришить. С чувством хорошо выполненной работы. И глубокого удовлетворения.
— Прекратите наливаться… Лучше вспоминайте. Вслух.
— Ребята. — Голос у меня чуть хриплый, язык ворочается медленнее — то, что нужно. — Если я такой важный, что ж вы меня в такую бодягу подставили… Ведь живой остался, ей-богу, чудом… — Похоже, мне даже удалось хлюпнуть носом и влажно заблестеть глазами от жалости к себе…
— Вышла недоработка. Мы передали ваши данные в центр, они что-то не очень оперативно сработали… Мы получили ответ, когда вас уже ввели в здешнюю операцию. Накладки случаются везде.
— Ну да, и на солнце пятна…
Наливаю еще стакан. Из другой бутылки.
— Прекратите!
— Я чуточку… Половиночку…
Итак, дружок, ты должен поверить, что сломал меня. Должен. Я чувствую, как лицо покраснело от спиртного, кровь пульсирует в висках… Нужен еще один ход.
Верный. Беспроигрышный. Что для него?
Поднимаю голову. Тяжело.
— Сколько вы мне заплатите? Если я вспомню?
— Вы блефуете, Дрон. Вы ведь достаточно равнодушны к деньгам.
— К деньгам — да. Но не к тому, что на них можно купить.
Мужчина задумался.
— Сколько вы хотите?
— Сто тысяч. Долларов.
— Это большая сумма.
— Для меня — да. Для вас — нет.
— Вы получите эти деньги.
— Когда? Как?
— Вспоминайте информацию. — Я жду. Смотрю на него просительно:
— Я чуть-чуть. — Для убедительности показываю пальцами:
— Сто граммчиков…
Лицо у мужчины как каменное. Интересно, он именно так представляет себе лик презрения? Наверное, я хорошо вписываюсь сейчас в его жизненную установку: я — тля, он — повелитель. Или — вершитель.
Доливаю спиртное до полного стакана. Жадно пью. В два глотка. Опускаю голову.
Итак, какой основной грех людской? Гордыня. Отец всех остальных и всяческих: зависти, алчности, властолюбия. Человек считает, что Господь ему недодал… Значит, нужно взять самому. Силой. У других. Гордыня…
Этот скверный мужичонка не выносит оскорблений. А я как раз собираюсь это сделать. Положить и на него, и на его гребаную организацию… Пусть развяжется, а там видно будет. Для него я — пустяк человеческий, пыль, ничто. Но…
Тщеславие… Тем более, я — временное явление… Ничего он не теряет… А я выигрываю… Время. Ничего другого у меня уже не осталось.
Пора.
Поднимаю лицо. Искаженное пьяным презрением и жаждой справедливости:
— Ты… Позорный сучара… Ты кого купить хочешь?.. Дрона?.. Редкую птицу — в клетку?.. Да срать я хотел на тебя и на твою говенную организацию… Ты посмотри на себя в зеркало… Ты кто?.. Опер?.. Контролер?.. Ты — шлюха в штанах, сутенер, паскудный сводник, вот ты кто! И вся твоя служба — публичный дом, только здоровый… Сучары… Позорные…
Тяжело опускаю голову.
Пьянство дает одно преимущество: говорить то, что хочешь. В моей ситуации это преимущество абсолютно: не придется отвечать за свои слова. Ибо скоро спросить будет не с кого.
Он должен мне поверить!
Снова поднимаю лицо.
Мужчина улыбается. Он совершенно спокоен.
— Благодарю вас, Дрон. Вы действительно . Я в вас не ошибся…
Что-то мне очень не нравится такое начало…
— Хотите знать, что мы за организация? Ну что ж… Вы же понимаете, есть власть явная, ничего не значащая. И есть власть тайная. Реальная. Эту власть я и представляю.
— Масоны, что ли?
— Не говорите ерунды, вы же не обыватель, обчитавшийся идиотской прессы.
Миф о масонах просто сохраняет в обществе определенное напряжение… Это как для ребенка — Баба Яга в темной комнате. Мы — власть реальная, власть профессионалов, заботящихся о будущем человечества… Мы — элита…
— А по мне вы — говно…
— Прекратите, Олег, вам это не идет.
— Почему? Я-от души. Всякая сволочь называла себя спасителями человечества от чего-то… А иначе — неинтересно.
— Все они были болтуны. Мы — профессионалы.
— Ага. Девкам юбки задирать…
Хлопок! Вздрагиваю. Блин — шампанское. Смирнов-Ласточкин наполняет бокал и выпивает с удовольствием. Тоска! Что же я упустил?.. Наливаю ледяного «Нарзана» и медленно пью.
— Мы организовались больше десяти лет назад.
— Еще при…
— Да. Прекрасно было видно, к чему все идет. И — стали кропотливо и неспешно подбирать кадры. Информацию. Ведь на самом деле в этом мире только две вещи обладают истинной ценностью: произведения искусства и информация. Хотите послушать притчу?
Мне сейчас если чего и не хватает, так это проповеди. Ну да время работает на меня. На меня? Что-то я уже не уверен в этом.
— Почему нет?
— Слушайте. Внимательно. Однажды трое юношей, охранявших царя Дария, сказали друг другу: пусть каждый скажет слово о том, что всего сильнее. И чье слово окажется разумнее, тому царь даст великие дары и великую награду.
И тотчас, написав каждый свое слово, запечатали и положили под изголовье царя Дария.
Один написал: сильнее всего вино.
Другой написал: сильнее царь.
Третий написал: сильнее женщина.
Утром прочитал написанное царь и призвал к себе сановников, и призвал юношей, и велел им объяснить на писанное.
И начал первый, и сказал: «О мужи! Как сильно вино! Оно делает ум царя и сироты, раба и свободного, бедного и богатого одним умом. И всякий ум превращает в радость и веселье, так что человек не помнит никакой печали и никакого долга, и делает все сердца богатыми, и никто не думает ни о царе, ни о сатрапе, и всякого заставляет говорить о своих талантах. И когда опьянеют, не помнят о друзьях и братьях, и скоро обнажают мечи, а когда истрез-вятся, не помнят, что делали. О мужи! Не сильнее ли всего вино, когда заставляет так поступать?»
И начал говорить второй, сказавший о силе царя. И сказал: "О мужи! Не сильны ли люди, владеющие замлею и морем и всем содержащимся в них? Но царь превозмогает и господствует над ними, и повелевает ими, и во всем, что бы ни сказал им, повинуются. Если скажет воевать, — воюют, и убивают, и бывают убиваемы, но не преступают слова царского; если же победят, отдают царю всю добычу. А те, что не сражаются, возделывают землю и приносят царю дань.