– А если бы могло?
– Придралась бы к чему-нибудь другому, подбородок мелковат…
– А если б не нашла к чему?
– Чтобы я не нашла? Не уважаешь?
В общем, мы решили позвонить. Трубку сняла женщина и, выслушав меня, громко сказала: «Сева, к телефону!»
– Алло, – раздался голос Всеволода. – А, это вы, привет! Я почему-то думал, что если кто позвонит, то скорее Татьяна.
– Он думал, ты позвонишь, – шепнул я Тане.
– Сейчас бегу, аж ветер свистит!.. Привет аборигенам!
Все трое рассмеялись.
– Как долго вы ещё здесь? – спросил Всеволод.
– Послезавтра улетаем.
– Я сейчас ухожу, застали почти в дверях. Давайте, если хотите, часам к пяти подъезжайте по адресу: тринадцатая Красноармейская, – дальше я записал на листе дом и квартиру, – знаете, как добраться?
– Найдём по карте.
– Ближайшее метро – «Технологический институт» или «Балтийская», примерно одинаково. Думаю, будет интересно. Там много звонков, жмите второй сверху; если я не успею к этому времени, кодовое слово: «Ёзель».
– Заинтриговал, – сказала Таня, вернувшись в комнату, – я бы съездила.
Танина комната превратилась у нас в подобие штаба заговорщиков. Я принёс рюкзак, достал из него литровую нержавеющую флягу, полную самодельного мускатного вина, отвинтил крышку, понюхал…
– Чувствую, пригодится, – сказал Тане.
– Когда брал, уже чувствовал? – спросила она. Я пожал плечами:
– Наверное, предвидел встречу с интересными людьми. Кстати, до Болтов можем доехать на электричке, ещё один местный ништяк для коллекции.
– Питерский воздух действует? На глазах превращаешься в хиппаря.
– Нужен хайр.
– Федотов тебе покажет хайр. «Р-распущенные!..» – сказала Таня.
– «Иди сюда, бар-рмалей!..» – ответил я.
Иван Захарович Федотов, наш военрук, отставной капитан второго ранга, добрейший и способный при случае заменить учителя в любом классе по любому предмету, обладал лишь одним недостатком – полным, совершенно иррациональным неприятием внешних сторон неформальности.
Мы сказали бабушке и дедушке, что хотим погулять по ночному городу – и правда, в четыре часа вовсю темнело, – собрались и, перекидываясь разнообразными федотовскими словечками, вышли. Пока дожидались электрички, стемнело совсем, так что мрак растворял не только зрительные образы, но словно бы и звуки, и ослепительный прожектор с длинным хвостом бледно-жёлтых окон, подлетевший к платформе, не помешал нам разговаривать вполголоса. Вошли, сели; вагон был почти безлюден, и Таня, в обществе обычно сдержанная, положила голову мне на плечо. Тронулись. Двойные удары колёс на стыках, летящие навстречу фонари, хриплый голос из динамиков, объявляющий станции… Я бы сутки так ехал, но дорога до Балтийского вокзала была коротка, а пешком от вокзала до цели – и того меньше.
Нашли нужный дом, парадную. Этаж был третий, но насколько выше он оказался нашего третьего: лестничные пролёты длиннее раза в полтора! Тёмная металлическая дверь с нарисованным размашистыми белыми мазками городским видом: закруглённая колоннада, то ли Питер, то ли Рим, частично переходящая на стену. Я нажал вторую сверху кнопку и не услышал звонка. Первые секунды за дверью ничего не происходило: ни шагов, ни вопроса, глазок не потемнел, – и вдруг щёлкнул замок, колонны бесшумно разомкнулись. На пороге стоял высокий мужчина лет, наверное, под тридцать.
– Здравствуйте, – сказал я, – а Всеволод здесь?
– Нет пока.
– Кодовое слово: Ёзель.
– Прошу. – Хозяин, посторонившись, впустил нас в коридор и, пока мы разувались и вешали куртки, объяснил: – Ёзель, чтобы вы знали, – это я, потому что с добрым утром, тётя Хая.
– Ай-ай-ай, – кивнула Таня.
– Вижу: в теме. Здесь ванная, а будете готовы – заходите сюда, – кивнул он на одну из дверей, которых в сумрачный коридор выглядывало не меньше десятка. По первому впечатлению, квартира была огромна: настоящая питерская коммуналка, о которых я много слышал и читал, с паркетом и высоченными потолками, небогатая, но чистая. И почему-то при таких размерах было бы нелегко вообразить здесь километровую очередь в туалет.
Только войдя в комнату, мы вспомнили, что надо представиться.
– Очень приятно, я Станислав по паспорту, но где бы его найти, – огляделся Ёзель по сторонам.
В комнате было гораздо светлее: под потолком сияла роскошная, почти музейная люстра. Сама комната превосходила размерами, особенно длиной, нашу гостиную и вдобавок имела подобие второго этажа, занимавшего примерно треть площади и отгороженного тёмной занавеской. Наверх вела деревянная лесенка, а внизу не только мы, но и рослый хозяин мог бы гулять, не пригибая головы. Но больше этих полатей и даже больше старого беккеровского пианино внимание притягивала стена, сплошь покрытая рисунками и фотографиями: были здесь виды разных городов, горы, море; я заметил даже крымский пейзаж с Аю-Дагом, а рядом – набросанный карандашом или углём портрет ослепительной красавицы в теннисной повязке на волосах. В одной лишь повязке, а нарисована девушка была почти по пояс. Наши с Таней взгляды остановились на ней одновременно.