А девчонки появились не просто так: одна из них, Кристина, склоняется в темноте над Андреем, блестят хулиганские глаза… Постельная сцена, обстоятельно-детальная, как спортивный репортаж, украшенный сравнениями и метафорами. Это, как я понял через несколько лет, мы видели ещё не полный авторский вариант. Таня, сидящая рядом, фыркнула; я ощутил, как она возвращается в комнату. «Что такое?» – спросил движением бровей. Таня, кивнув на страницы, скорчила гримасу, которую можно было перевести как «фи».
– Девушка, вы стали ханжой?
– Упаси боже, не в этом дело. Просто… ну помнишь, я прочитала по телефону отрывок, а ты сказал, что автор хочет выражаться гладко и красиво там, где это не нужно? Вот здесь это в сто раз более заметно. И в тысячу раз более неуместно. Где угодно, только не здесь.
Наверное, она была права.
– Саш, когда у твоих ребят дойдёт понимаешь до чего, а дойдёт обязательно, и не спорь, – Таня подтолкнула меня, – пожалуйста, обойдись без наглых солдат-захватчиков… и особенно без эдиповых заморочек. Обещаешь?
– Торжественно.
– Что торжественно?
– Клянусь.
– Тогда я спокойна, искусство на верном пути.
– И в надёжных руках, – добавил я, притянув её к себе. – Тань, кто босиком после болезни?
– Тот я. Да не холодно, топят же.
– Проверю. Правда тёплые…
– Как всегда.
– Но всё-таки надень носки, пожалуйста. Или дай мне, сам надену.
– Ладно, уговорил. Заботливый…
А потом мы вновь погружались в душевные терзания Лучникова, вместе с ним колеся по фантастическому Южному берегу. Хотел бы я жить в таком Крыму? Точного ответа пока не знал, но… попробовал бы с удовольствием. И Таня сказала, что не против, совсем не против, особенно после того как встретила на последней странице собственное имя. Там возникла Татьяна – вероятно, главная любовь героя, с которой он расстался по какой-то причине и вновь случайно встретился. «Он смотрел на её плащ, туго перетянутый в талии, на милый пук выцветших волос, небрежно схваченный на затылке, на загорелое красивое лицо и лучики морщинок, идущие к уху, будто вожжи к лошади». Здесь уж я поморщился: автор несомненно хотел представить свою Таню трепетной ланью, но одним сравнением зачем-то превратил в кобылу. Конечно, тоже благородное, красивое животное, но всё-таки… Да и морщинки к уху, если точно представить, идут скорее как вожжи от лошади к седоку.
Тут мы посмотрели на часы: не так много времени оставалось до репетиции. Таня, попросив обождать несколько минут, поставила в магнитофон кассету, нажала клавишу воспроизведения. Зазвучала приятная, ритмичная музыка. Нежнейший женский голос: девушка скорее не пела, а говорила полушёпотом, будто приглашая в спальню. Впечатление было, что она тратит на звук едва ли четверть набранного воздуха, остальное – на то, чтобы лёгким дыханием щекотать микрофон. Ему, должно быть, приятно… Голос был знаком, я недавно слышал по радио другую песню в её исполнении, но не с начала и не до конца, поэтому не знал имени.
– Кто это? – спросил я.
– Твоя Франсуаза Арди.
– Почему моя?
– Ну ваша с Оксанкой. Нравится?
– Очень мило, но по фотографии представлял её не такой, более хлёсткой, что ли…
– Я тоже, – кивнула Таня, – романтично, но немного анемично. Всё-таки самой важной и близкой французской певицей для нас была и остаётся Эдит Пиаф.
И внезапно пропела на одном дыхании:
Мгновенно переполнив комнату через край.
– Ох ничего ж себе! Тань, надо повторить это там, – кивнул я в направлении школы.
– Я же не знаю язык, это какая-то белиберда, похожая на слова.
– Ни за что бы не догадался. А если выучить?
– Подумаю. Давай собираться, пойдём.
После новогодних концертов аппаратура нашей группы вернулась в подвал. Снова выйти оттуда ей предстояло восьмого марта – может быть, в Дом Офицеров, а девятого мая – скорее всего, прокатиться в Севастополь. Для этих гастролей мы взялись учить «Майский вальс» Игоря Лученка. Все поводы были замечательные, правильные, но я уже не раз убеждался, что больше ценю спонтанность. Пусть остаются формальные предлоги, но ведь они довольно редки, и насколько интереснее выступить просто потому, что сегодня есть настроение и обещали прийти друзья! Василий Васильевич разговаривал с директором Евгенией Максимовной насчёт открытых репетиций – один или два раза в неделю, в подвале, со свободным входом для всех желающих. Если разрешит, – заверил он нас, – попробуем в одну из ближайших пятниц.