Мы говорили об октябрьских столкновениях у Белого Дома. Марина и тогда, и сейчас была целиком на стороне президента, я стоял на том, что это не моя война, пусть разбираются сами хоть до последнего выжившего, если больше нечем заняться.
– Ты же в армии тогда был.
– Спасибо за напоминание.
– Нет, серьёзно. Если бы вам приказали выйти с оружием, кто бы это был? Какая сторона?
– Этого даже командиры не знали. Вполне вероятно, что обе.
– И кого бы вы послушали, думали об этом?
– Думали. И решили, что в любом случае не будем стрелять в людей.
– А если бы приказали?
– К чёрту такой приказ.
– Накажут за невыполнение?
– Зато совесть чиста.
– Армия хиппи, – сказала Марина, – дети цветов, вам ещё надо пацифики на эти, как их? – указала на плечо.
– Шевроны?
– Наверное.
Здесь мы закончили спор и отправились ужинать в кафе, куда вскоре, созвонившись со мной, подошла и Таня. Назавтра она водила Марину за покупками по каким-то своим, девичьим местам. Вечером мы втроём слушали в Мариинском театре «Евгения Онегина».
– Теперь давайте вы ко мне, – сказала Марина через несколько дней, прощаясь в аэропорту. Мы обещали и с тех пор не раз говорили об этой будущей поездке, прикидывали, интересовались…
Летом и Таня сильнее прежнего ощутила страсть к фотографии, но теперь хотела быть по другую сторону объектива. Снимали её профессионалы и очень классные любители. Портретов становилось всё больше: крупные планы с выразительным, глубоким взглядом, почти всегда печальным, – утверждала, что так просят мастера, им виднее, – или сцены, где представала одна и с другими девчонками то в платье, то в костюме с бабочкой, то в каком-то античном хитоне. Однажды спросила, как бы я посмотрел на идею сняться обнажённой: «только один раз, фотограф – девушка, с мужчинами об этом даже не разговариваю». Я не возражал и даже не видел здесь повода для вопросов: хочешь – снимайся. А чуть позже и сам прибавил к её коллекции несколько удачных кадров.
В августе к нам в гости наведался Серёга Изурин с подругой и неожиданно оказался выше меня, хотя в школе всегда был чуть меньше. Подругу звали Оля, кто бы сомневался, но другая Оля, не Елагина. Главным впечатлением Мексиканца стали художники на Невском: сказал, что однажды бросит всё, приедет и будет так же рисовать. «А я буду носить обед в термосе», – поддакнула Оленька.
Стоило им уехать, как ранней осенью нагрянула Танина двоюродная сестра. «Маша, без китайских церемоний!» – сказала она, крепко пожав мне руку. Она приехала на учёбу от компании по продаже косметики, где работала несколько лет и добилась таких успехов, что ей оплатили проживание в недорогом отеле. Но с семинаров и новомодных тренингов она сбегала как можно раньше и вместе с Таней или одна бродила по городу; когда же обе появлялись в нашем доме, то норовили разнести его вдребезги, как некогда Памела и Кристина – замок старшего Лучникова.
У них появились совместные фотографии, сделанные той девушкой, что снимала обнажённую Таню. Новая серия была не проста: роскошные апартаменты, резная мебель – сразу видно, настоящая старинная, не муляж, – камин, тёмный паркет, розы на столе, мягкий плед на кровати; на этом фоне контрастно выделялись тела, а сюжеты прямо-таки кричали: опасные соседи эти двоюродные, чрезвычайно опасные…
– Может быть, не только теорией вы раньше занимались? – спросил я.
– Брось, это древняя история, времён очаковских… Просто у Маши была хандра: я тётя под сорок, жизнь заканчивается, всё прошло, завяли хризантемы. Но, во-первых, ещё не сорок, а во-вторых, ты бы сколько дал, если бы увидел впервые?
– По лицу не больше тридцати. По тому, что ниже, – наверное, двадцать пять.
– Вот. Показала это наглядно. Нравятся фотографии?
…Никогда не слышал от неё слово «фотки».
– Изумительно! – ответил я.
– И прекрасно. И не думай о ней, а то буду ревновать, как к Ленке.
Я всё же немного подумал, затем перестал. Минул год нашей жизни на улице Севастьянова. Осенью в запас уволился мой отец и вместе с мамой переехал в Питер. Перебрались в Елец и Танины родители. Таня съездила к ним на десять дней – одна, я заменял на работе Аркадия и с трудом находил время даже пообедать. Вернулась, и мы стали замышлять грандиозную поездку в Крым. Подумать только, провели там большую часть жизни и ни разу не видели генуэзских крепостей. На руины Херсонеса глядели нехотя и вскользь. Не интересовались ни Большим, ни Малым каньонами. В силу атеистического воспитания не замечали храмов. В музее Грина были однажды с экскурсией и вовсе не были у Чехова в Ялте и у Волошина в Коктебеле. Не пробовали шампанское в Новом Свете. Не поднимались на Кара-Даг, Чатыр-Даг, не фотографировали с Ай-Петри море и берег… Наступало время восполнить эти пробелы и, кстати, заехать по пути к Маринке. А потом можно будет задуматься об официальной регистрации и, пожалуй, увеличить семью…