Новенькая остановилась возле учительского стола. Она нерешительно глядела то в окно, то под ноги, теребя край белого фартука. Школьное платье у неё было не коричневое, как у наших девочек, а тёмно-синее и короткое, чуть выше колен. Высокая лёгкая фигурка, собранные в хвостик волосы цвета сухой дыни; но больше всего притягивали внимание её ноги – по тогдашней моде, в босоножках и коротких светлых носочках. Редко увидишь такие ноги: длинные, с плавными линиями, и если сводить их вплотную, то первыми соприкоснутся округлые икры, мягко вдавятся одна в другую, и лишь затем сойдутся узкие колени.
«Сейчас войдёт Нина, – подумал я, – вызовет к доске, как будешь вставать? Ног не видел? На пляже их целый лес».
Я видел новенькую краем глаза, притворяясь, что разглядываю цветную заколку в тёмных кудрях Иры Татровой, сидящей впереди. Не все были так деликатны, многие нарочно пялились на светловолосую девочку, и от этих взглядов она краснела и всё больше отворачивалась к окну. У неё было тонкое лицо с высоким, чуть выпуклым лбом и заострённым подбородком. Глаза вблизи окна казались светлыми, возможно, зеленоватого оттенка, ресницы и брови слегка темнее волос. И ещё одна особенность: в профиль заметно, что нижняя часть лица немного выдаётся вперёд. Самое наглядное представление о подобном типе даёт на юношеских фотографиях Борис Пастернак.
Заметил я и несколько воспалённых, красных прыщиков на лбу и щеках девочки. Сам намучился с ними пару лет назад, пока не выгнал, даже ходил в поликлинику переливать кровь из вены в место, на котором сижу. Теперь и следов не осталось.
Нина Вячеславовна закончила разговор и вернулась в класс.
– Ну что, вы уже познакомились? – спросила она живым, не учительским голосом.
Все замотали головами.
– Это Лена Гончаренко, будет с нами учиться, – сказала Нина. По рядам разбежались смешки: «Ого, ещё одна Лена, куда нам столько!..» И, наверное, имя новенькой располагало к тому, чтобы отправить её на камчатку, поближе к Черновой и Моториной, но Нина Вячеславовна указала на вторую парту в среднем ряду:
– Не стесняйся, Лена, садись вот сюда.
Это было место Ромки Сидельникова, который вечно рвался назад, но учителя столь же неутомимо возвращали его в своё поле зрения. Он словно бежал спиной вперёд, бежал вниз по эскалатору, неуклонно идущему наверх. Правда, напиши на бумаге эскалатор и экскаватор, ни за что не отличит, – вредно подумал я.
– А чего со мной! – возмутился его сосед, конопатый Дима Рыбин. На последнем слове он пустил петуха, все расхохотались, но тут же притихли под взглядом Нины.
– Садись, Лена, – повторила она уже по-учительски, и Рыбин демонстративно отполз на самый краешек парты, повис над обрывом, как живое Ласточкино гнездо. Классный час двинулся дальше, и на футбольном поле за окном появились какие-то игроки, стали бить по воротам… Правда, все мелюзга, неинтересно смотреть.
На перемене в класс влетел Сидельников и на миг замер, увидев новенькую. Затем он подошёл к ней, стал, уперев кулаки в бёдра, выкатил глаза и, наконец, произнёс:
– Ну?
Лена медленно поднялась.
– Вон туда, – кивнул он на последнюю парту.
Лена взяла портфель. Седло пнул матросским ботинком ножку её стула:
– Забрала с собой.
Лена послушалась. Я почему-то захотел коснуться её и выставил правый локоть, как бы случайно и с таким расчётом, что не задеть его, проходя мимо, было невозможно. Но Лена, проходя мимо, задела его стулом, а не собой. Меня овеяло ветерком, было в нём что-то свежее, коричное…
– Стой! – крикнул Седло, подбежал к последней парте, выхватил стул и, подняв его над головой, вернулся за свою, вторую. Стал обдувать её, смахивать тетрадью какие-то невидимые крошки, потом уселся, но часть крошек, вероятно, попала ему на штаны, и он уже себя начал отряхивать: сумасшедший, что возьмёшь. При этом они с Рыбиным быстро-быстро шептались, я не вслушивался, но разобрал слово «сифа», сопровождаемое глупыми смешками.
Оксана, нетерпеливо кашлянув, стукнула ногтями по крышке парты. Она не могла выбраться со своего места, пока я сижу. Я поднялся и вышел, преодолев сильное желание оглянуться.
Следующая перемена была большой, все высыпали во двор, и «верхние» девчонки, не забывшие детские развлечения, принялись играть в резиночку. Оксана присоединилась к ним и запутывалась в резинке, растянутой двумя подругами, заплетала вокруг ног всё более сложные петли, подпрыгивала, разом скидывая их, и приземлялась на резинку подошвами. Не помню, чтобы она хоть когда-то промахнулась. «Нижние» девочки гуляли своей компанией, а Лена Гончаренко во двор так и не вышла.