– Это съедим, – объяснила она, – а вон то пока не трогайте.
Ягоды в ведёрке были продолговатые, золотистые, на свет почти прозрачные, – «италия», самый вкусный сорт.
– Урожайный год. Ящик можно взять, никто слова не скажет, – объяснила Марина. – Вы завтра тоже постарайтесь.
Уставшая, хоть и не подающая виду, она стояла в старой, на боку прожжённой кислотой тельняшке, заправленной в латаные-перелатанные джинсы, и тяжёлых коричневых ботинках. Через плечо висела брезентовая сумка, спутанные каштановые пряди выбивались из-под косынки на чумазый лоб… Прекрасна, нет других слов!
– Пойду окачусь, – сказала Марина и шагнула к двери. Олег с Мишей уже вовсю плескались на колонке.
Куба, не вставая, взял её за ремень, подтянул к себе и усадил на колени. Я остолбенел на миг, и это мягко сказано. Марину?! Вот так легко, так запросто, будто какую-то сиротку из нашего класса?! Гром, молния, ураган, сейчас развалится домик!.. Но Марина только поморщилась с лёгкой досадой:
– Да Вовчик, блин… Дай привести себя в порядок.
– Ты в полном порядке, бэйби, – ответил Володя.
Марина вздохнула с терпеливым и снисходительным видом няни, в сотый раз объясняющей малышу, как вести себя за столом, и, запрокинув голову, что-то прошептала ему на ухо. Володя мгновенно отпустил её, предложив:
– Хочешь, колонку покачаю?
– Не надо, Оля справится. Идём, дорогая, поможешь.
Оля Елагина с готовностью приобняла её за плечи и вывела во двор, захватив по дороге ведёрко «Италии».
– Что, Куба, облом? – посочувствовал Андрей, младший Мишин брат.
– Цыц, малой, – беззлобно огрызнулся Володя. – Вам с румыном ещё рано смотреть взрослое кино.
– Птичку нашу прошу не обижать! – вступилась за меня Наташа. – Пусть смотрит на здоровье. Всё, что надо, сама покажу. Будут вопросы – объясню.
– Я потом, что непонятно, объясню!.. – протянул Вадим из своего уголка.
– Я сегодня не румын. Сегодня меня зовут Сократос Папастратомаврохристокар-рогелопулос, – сказал я, только один раз запнувшись.
Наташа, приложив тыльную сторону кисти к моему лбу, пожала плечами:
– Вроде, всё нормально.
– Проверь другой рукой, – посоветовал Куба. – Да не меня же!..
– И тебя вылечим, – невозмутимо продолжала Наташа.
Вокруг не прекращалось движение. С колонки, оставив её в распоряжении девушек, вернулись Миша с Олегом, а Наташа и Куба вышли, забрав ящик муската. Олег подсел к нам с Таней.
– Завтра подойдёте к бригадиру Пинчуку, – сказал Олег, – Миха его покажет.
– Да сами увидите сразу, – добавил Миша. – В тельняшке, рожа коричневая, усы вот такие, – он обрисовал двумя пальцами подкову, огибающую верхнюю губу.
– Тебе, Таня, надо будет постараться, – продолжал Олег, – Маринка сегодня как пошла щёлкать секатором, всех тёток из бригады сделала.
– Они её не побили, надеюсь? – спросил я.
– Руки коротки. Ау, Танюшка! очнись, ты меня слышишь?
– Марина всех тёток из бригады сделала. Пинчук в тельняшке, коричневый, усы вот такие, – повторила Таня, выйдя из задумчивости. – Слышу, всё понимаю, не волнуйся.
Становилось всё теснее, прозвучали робкие голоса, призывающие выйти во двор, но никто не пошевелился: было лень, лень. Не знаю насчёт других, но я, глядя на первую смену и представляя завтрашний день, чувствовал себя так, будто сам хорошо поработал. Таня, освобождая место для вновь подошедших, двинулась на скамейке, привстала, а опуститься было некуда. Не скажу, что я усадил её к себе на колени, как недавно Володя Марину, – на это не хватило бы отваги. Я только подставил колени с такой примерно мыслью: соблаговолите милостиво приземлиться, ваше высочество… Таня приземлилась, чуть повернулась влево, чтобы не заслонять от меня спиной всю компанию, и, улыбнувшись, сказала:
– Спасибо.
– Удобно? – спросил я.
Таня кивнула, опустив глаза, и слегка повела плечами. Всё-таки хорошо, что мы будем работать вдвоём; будь моей партнёршей Марина, я бы не знал, куда себя деть. Конечно, мы оказались бы в разных углах виноградника и за весь рабочий день провели вместе не более часа, но нам и пяти минут хватало, чтобы устроить спор на любую тему – не о музыке, так об истории, не об истории, так о садоводстве или марсианском фольклоре. Почему-то Марина всегда первая на меня наскакивала. А с Таней мы друг друга поймём и обо всём договоримся, – так я подумал, сам не зная почему.