Для неё – хорошо. А вот как для нас?..
За нами не приехали. Рабочее время истекло, а Миши всё не было. Студенты погрузились в автобус и укатили, разбрелись по гаражам трактора; мы же с Таней, покинутые всеми, не знали, как теперь быть.
– Надо идти, – сказал я наконец. – Ты не сильно устала?
– Есть немного, но что поделаешь? Пойдём, будем голосовать по пути. Может, кто подберёт.
– Или Мишку встретим.
– А я надеялась, даст порулить на обратном пути…
Я вынул из тайника спрятанный в обед ящик муската, накрытый от пыли газетами, повертел в руках, прикидывая, как лучше взять.
– Ты что, понесёшь его? – удивилась Таня.
– Не пропадать же добру. Он лёгкий.
В конце концов я поставил ящик на плечо и нашёл это положение самым удобным. И мы двинулись.
– Меня студенты спрашивали, что я тут делаю, такая маленькая, и почему не в школе, – сказала Таня, подстроившись под мой шаг. Она тоже не бросила синее ведёрко с «кардиналом». – Я рассказала про барабаны. Ничего, как думаешь?
– Ничего, конечно. Это же не военная тайна.
– Серьёзно ничего, или просто не хочешь расстраивать?
– Серьёзно пустяк.
– А один приглашал в гости.
– Поедешь? – спросил я, чувствуя, как на ходу тяжелеет и становится громоздким виноградный ящик. Если услышу «да» – он, наверное, займёт место головы, а её вытеснит на плечо…
Таня покачала головой:
– Нет, конечно, я ведь ещё маленькая. Но всё равно… Приятно сознавать, что пользуешься успехом.
Нам повезло: минут через десять удалось тормознуть пустую «Колхиду» и шофёр согласился подбросить нас до берега, даже с грузом, при условии что он не течёт. От берега уже рукой подать. Водиле мы тоже рассказали нашу музыкальную историю, и я подумал, что если дальше так пойдёт, скоро её узнает весь полуостров.
– Ну всё, ребята, счастливого пути, – пожелал водитель, высадив нас на повороте. – Удачи и хорошей музыки.
– Спасибо, и вам лёгких дорог!
Мы, не сговариваясь, перешли шоссе и остановились над обрывом. Внизу катились волны, белые гребни вспыхивали то здесь, то там на бирюзовой глади залива и летели на каменистый берег. За спиной шумел, сбегая уступами с неба, густой тёмный лес. До сих пор эта картина первой встаёт перед глазами, как только вспомню Крым: вечернее солнце, слева на горизонте – горы в туманной пелене, серпантин, ветер, смешанный гул леса и моря и смешанный запах, от которого кружится голова. И Таня.
– Больше не будем ловить, дойдём пешком? – спросил я.
– Дойдём. Но, знаешь, я бы ещё искупалась. Последняя возможность, скоро похолодает, заштормит, медузы наплывут…
– Да мне вроде не в чем, плавок не взял.
– Я тоже не взяла. Не знаю, как некоторые, а я могу и в натуральном виде.
– Тогда и я могу, – сказал я, помедлив секунду для приличия, – идём.
Мы спрятали груз в придорожном терновнике и сошли вниз по хорошо знакомой обоим ступенчатой тропе. Я двигался впереди, Таня – следом, придерживаясь за мою руку. Спрыгнув с нижней ступеньки на галечный пляж, Таня разулась, расстегнула пояс брюк, и они сами упали ей под ноги. Отвернувшись, она стянула футболку и осталась в одних тёмно-синих трусиках. Я с приятным удивлением заметил, что её фигура больше не выглядит угловатой, какой она до сих пор жила в моей памяти. Вместо подростка на тёплых, отполированных морем камнях стояла необыкновенно изящная, гармонично сложённая девушка с длинными ногами, гибкой сильной спиной, крепкими плечами и целым водопадом блестящих тёмно-русых волос. А если она поставит ноги вплотную, икры и колени встретятся одновременно…
– Хватит разглядывать мои рёбра, – сказала Таня, нетерпеливо притопнув. – Бегом за скалу!
За скалой, делящей пляж на две половины, я мигом разделся, попробовал ногой воду, быстро зашёл по пояс, глубоко продышался и, рыбкой нырнув, поплыл. Из всех, кого я знал, только мой отец мог проплыть под водой на одном дыхании больше меня. Я приближался к его рекордам, но не чувствовал своих пределов. Бывает, стелюсь над самым дном, поочерёдно разводя руками и толкаясь ногами, вижу, как солнце просвечивает зеленоватые, пыльные водные пласты, как стоят в колеблющихся зарослях шахматные морские коньки, прячутся под камень серенькие крабы. Огромной, в половину баскетбольного мяча, медузе, украшенной фиолетовой бахромой, сам уступлю дорогу. Плыву – и ощущаю небывалую лёгкость, и воздуха в груди столько, что хватит до Босфора, и это очень странно. Вспоминается прочитанная когда-то история о том, что замерзающему человеку не холодно, он просто засыпает… И рождается лёгкая паника: вдруг и мне только кажется, что воздуха достаточно, а на самом деле уже тону?! И вылетаю на поверхность, понимая, что хватило бы запаса ещё гребков на десять, но лучше не играть с судьбой.