– Здравствуйте, – ответил я.
«Асти, асти, асти…» – это я, что ли, так рычу?!
– …слышу! – вклинился в моё эхо девичий голос и пробудил собственное эхо, слившееся с остатками моего в причудливый дуэт. Потом раздался щелчок и всё стихло, и в тишине растаял воображаемый лес. «Разъединили?» – подумал я, но на всякий случай произнёс:
– Здравствуйте. Позовите, пожалуйста, Оксану.
– Сейчас! – ответила Алиса – я сразу понял, что это она, – ответила так чисто и близко, будто не было ни трубки, ни полутора тысяч километров между нами. Оксану она подозвала, вероятно, жестом, состроив очень хитрую гримасу, потому что первые слова Оксаны звучали пополам со смехом:
– Я слушаю.
– Оксана, привет, это Саша.
– Здравствуй! – ответила она, – ты откуда звонишь? – и вновь тихо прыснула.
– Из дома, через «ласточку». У нас десять минут.
– Тогда рассказывай скорее, как дела.
Я стал рассказывать, что Наталья Валентиновна снова на больничном, я в её отсутствие читаю «Morning Star» со словарём, но всё равно чёрт ногу сломит в этих tenses, их придумали враги человечества; что днём погода почти летняя, но по утрам всё холоднее; что мы с одиннадцатиклассниками решили создать ансамбль, только барабанов не было, и, чтобы купить их, мы тремя парами по очереди ездим убирать виноград…
– Это интересно, – заметила Оксана.
– Ещё как. Две недели отработали, а установку-то купили без нас, сегодня привезли. И мы ведь догадывались, что так и будет.
– Зачем тогда работали?
– Потому что интересно, – объяснил я. – А со следующей недели вся школа, кроме мелких, будет ездить на виноград, так что мы допашем свой месяц. Будем приезжать на автобусе вместе со всеми, там незаметно отделяться…
– Ясно. А с кем ты в паре?
– С Таней.
– Подожди… С Танюхой? Из одиннадцатого?
– С ней.
– А ты случайно не влип? – с подозрением спросила Оксана. – Ну-ка, Санёк, признавайся…
– Наверное, да, – не стал отпираться я. – А почему ты спрашиваешь?
Оксана рассмеялась в голос:
– Поздравляю! Что в тебе люблю, так это честность. Просто я её немного знаю, был один случай познакомиться, тебя тоже… Вот и подумала, представила вас рядом. Значит, у Ленки нет шансов… Ладно, никому не скажу, не бойся. Время заканчивается, Саня, пиши-звони. До встречи!
Я рассказывал Тане, что в не столь далёком детстве, всего-то несколько лет назад, всем приключенческим книгам на свете предпочитал томики из серии «Пламенные революционеры». Небольшие, почти карманного формата, очень качественные и приятные на вид, они и внутри были полны очарования. Сами фамилии героев – Кржижановский, Лепешинский, Эссен и другие столь же звучные – говорили об их незаурядности, и, если в это общество попадал какой-нибудь Мартов, таинственный отблеск озарял его, превращая отчасти в Цедербаума. Знаю, знаю, что на самом деле наоборот. Но ведь так – интереснее, правда?
Таня была согласна. Она тоже читала некоторые из этих книг, например «Любовь к электричеству», которой не было у нас. Но я не просил дать её мне, а Таня не стремилась познакомиться с моими. Их время прошло, мы понимали это без ностальгии, вполне разделяя убеждение, что лучше бы для людей и для самих себя господин Ульянов состоялся как адвокат, а Джугашвили молился и писал стихи. Убеждение это ещё не стало официальным, шестая статья Конституции трещала под натиском сверху и снизу, но пока не сдавалась; секретари горкомов и райкомов, подобные Чистякову из «Апофегея», делали вид, что управляют жизнью, а кто-то, возможно, искренне в это верил; поэмы «Лонжюмо» и «Братская ГЭС» входили в школьную программу; дети, всегда готовые к борьбе за дело, вертелись под ногами в красных галстуках. Было интересно глядеть на эти пережитки свысока, со снисходительной усмешкой свободного, всё понимающего человека. С одной стороны, какая-никакая фронда, протест. С другой стороны – абсолютная безопасность. Однако не все глядели с усмешкой. Марина, к примеру, – с самым настоящим гневом. Она, как рыболов, била гарпуном значительно глубже отметки «1917». Послушать её, так и всё русское искусство скопировано с западных образцов, и в войне двенадцатого года победил генерал Мороз, и за реформы Петра заплачена неразумная цена, и Минин с Пожарским – сомнительные фигуры, не говоря уж об Иване Сусанине, Иван Грозный – маньяк, Александр Невский – двойной агент на службе Орды. Возвращаясь в двадцатый век, она доказывала, что Великая Отечественная велась бездарно, полководцы заваливали врага трупами плохо вооружённых крестьян, которым легче было погибнуть, чем так по-скотски жить… Но когда один товарищ, который был нам не товарищ и даже не заимел никакого прозвища, ответил Марине, что вообще не стоило напрягаться, сдались бы в сорок первом и жили припеваючи, – бог мой, каким презрительным взглядом она его наградила! Я предпочёл бы десять раз получить по морде, чем удостоиться такого взгляда. Но Маринка была права: коснуться этой морды противно даже кулаком.