– Буду верить, спасибо, – сказала Таня, коснувшись моей руки, и, помолчав секунду, продолжила невинным тоном: – На четвёртом этаже есть комната. У комнаты деревянный пол и стеклянное окно, а напротив него белая дверь с жёлтой ручкой. У стены стоит письменный стол… – она задрожала вся, но справилась, – и кровать. У неё четыре ноги. Внизу. А наверху два малолетних придурка…
Не удержалась и прыснула, а следом и я. В замочной скважине заворочался ключ: вернулись Танины предки. Таня встала, оглянулась на меня и рухнула на кровать, заливаясь во весь голос.
Очень скоро к нам постучали.
– Да-да!.. – сказала Таня, на миг приподняв голову. В комнату заглянула Танина мама, Виктория Александровна, темноволосая, худощавая и стремительная. Я знал её в лицо, здоровался на улице, и сейчас, хоть был не очень-то способен к внятной речи, собрался и сказал:
– Здрасте.
Вышло примерно как у Фрунзика в «Мимино».
– Здравствуйте, – ответила она с интонацией настоящей донны Розы, очень современной донны Розы в облегающих джинсах и яркой футболке навыпуск.
– Это Саша… – кое-как выдавила Таня и разразилась таким хохотом, что кровать завибрировала, как мотоцикл.
– Штанишки-то сухие? – с медицинской прямотой спросила Виктория Александровна.
– Ну ма-а-ам!..
– Да у вас, я вижу, всё серьёзно, – сказала мама, закрывая дверь.
Только через несколько минут мы сели и, глядя друг в друга как в зеркало, утёрли глаза.
– Она не подумает, что мы?.. – шёпотом спросил я и, подняв два пальца к губам, изобразил затяжку.
Таня покачала головой:
– Во-первых, знает, что я это делать не буду. Во-вторых, доктор, неужели не отличит это от простой истерики? На четвёртом этаже есть комната… – и вновь упала, головой мне на плечо, и, медленно успокаиваясь, прошептала: – Нет, на сегодня хватит…
Мы с Таниными родителями пили на кухне чай с дыней. Таня представила меня как «того самого парня, который на зимних каникулах съездит в Питер и всё узнает о медицинских вузах».
– А не поздно браться за ум? – спросила Виктория Александровна.
– Я его и не выпускала никогда, – ответила Таня, взяв за руль воображаемую «Яву», и несколько раз газанула, при каждом движении подмигивая правым глазом и приподнимая уголок рта.
– Да он тебя и не спрашивает, сам убегает. Ладно. Значит, окончательно решила в Питер.
Таня кивнула.
– Одобряю, – преувеличенно командирским басом сказал Андрей Викторович, – там Собчак, он красивый.
– Папа!.. Если бы он мне нравился, я бы поступала на юридический.
– А серьёзно, так скоро везде начнётся кавардак, – продолжал папа, – а где-то уже идёт. Ко мне вон матросы приходят в последнее время, каждого третьего надо откармливать, чтобы хоть как-то служил, особенно кто из сельской местности. Читать и писать пока умеют, но что будет дальше?
– Это странно, – сказал я, – они же выращивают еду.
– Всё течёт мимо них туда, где есть деньги. И от денег им тоже ничего не обламывается. Мы ещё не чувствуем, страна худо-бедно думает о защитниках. Но это год остался, максимум два, а потом только в больших городах и можно будет прожить. Тоже не фонтан, но, в крайнем случае, таксистом подработаешь или домашним учителем, если есть голова. Даже не знаю, можно ли будет в нашем Ельце.
– Я вас перетяну к себе, – обещала Таня, – и Машку со всем её колхозом.
Виктория Александровна спросила и меня, кем хочу стать, какие планы на будущее. Я честно ответил, что пока не решил, слишком многое интересно. С Нового Года начну выбирать.
– Нового Года не будет, забыл? – сказала Таня, толкнув меня коленом под столом.
– Почему? – спросила мама.
– Шутка. Не хочу резать оливье.
– Не хочешь – заставим, – сдвинув брови, пригрозил папа.
Чуть позже, когда мы разошлись по комнатам, Таня сказала, что этот разговор они вели, очевидно, для меня, между собой всё обсуждали не раз, только про Собчака папа выдумал сегодня.
– Но это ерунда, он мне совершенно не нравится.
– Почему?
– Да голос какой-то… Я люблю низкие, как из пещеры: у-у-у!..
Опять возникла неловкость. Я представил её уже не стеной, а чем-то вроде огромной мишени, лежащей на полу; мы ходим друг за другом по внешнему её кольцу, а надо бы – к центру. Не обязательно дойти прямо сейчас, но хоть один шаг… Иначе можем никогда его не сделать. Я понял, что и Таня чувствует нечто подобное, когда она без слов принесла телефон. «Остаюсь ночевать у друга», – предупредил я отца. «У кого?» «Из одиннадцатого». Этого было достаточно: родители знали, что ребята там правильные и влияют на меня хорошо.