– Верно понимаешь, опомнились. Вещества продавали в том числе и в школе.
– А мне никто не предлагал, обидно, да? Я даже не догадывался ни о чём.
– Грамотно действовали до поры, понимали, кто свой. В нашем классе вообще ни с кем не завязывались, у вас такие уже есть. А главный у них этот… козёл приблатнённый из девятого «Б».
– Земляков? – догадался я.
– Ага, он самый.
Вот, значит, чем промышляла наша «мафия». Вот откуда взялась их сплочённость и вот почему моё появление в Пиратском саду и довольно долгий разговор с Натальей Борисовной так озаботили Метца. Он ведь ближайший подручный Землякова, я часто видел их вдвоём. Выходит, им было что скрывать. Да и Димка Игнатович постоянно возле них отирался. И сбежал, несомненно, из-за этих событий. Раньше других почувствовал опасность. Или струсил, что дружки выставят его крайним. Может быть, уже выставили? Не жалко ни разу. А Надежда?..
– Тань, – спросил я, – а история с Надей тоже оттуда растёт?..
– Думаю, да, вряд ли совпадение, но точно пока не знаю. Мы пришли, Сашенька, спасибо, что проводил.
Раньше слов мне об этом сказал её взгляд, вновь какой-то виноватый. «Извини, что не приглашаю домой… но пока тебе нечего там делать».
Пятнадцатого ноября Олег и Марина получили в совхозе зарплату. Денег вышло больше, чем мы ожидали, а кроме денег – талоны на покупку баснословного количества великолепных поздних яблок по такой смешной цене, что её как бы и вовсе не было. Мотоцикл бы тут не помог; Миша выгнал из отцовского гаража «запорожец», взял меня грузчиком и осторожно поехал во Фронты. В совхозном магазине мы набрали столько «симиренко», «голдена» и «джонатана» что машина под тяжестью ощутимо просела, и я засомневался, сможем ли вывезти всё за один раз. Последние ящики, не вместившиеся ни на заднее сиденье, ни в багажник, я взгромоздил себе на колени, и мы кое-как тронулись.
Несколько ящиков мы оставили на ранчо, чтобы было чем закусить и угостить любимых учителей, к тому же Оля Елагина с Наташей захотели сделать сидр. Остальное развезли по домам. Как ни возмущалась Таня, как ни требовала дать ей подержаться хотя бы за уголок, я сам втащил её долю на четвёртый этаж, а вскоре и свою, на третий. Чувствовал себя при этом… Хорошо чувствовал. Вроде бы я уже самостоятельный, хозяйственный мужик и несу домой трудовую добычу. И Светлана теперь от своей доли не увильнёт.
А вечером вновь открыл тетрадь. Сочинять, на мой взгляд, было куда интереснее, чем вести дневник. Во-первых, можно писать помногу, хоть за пару часов придумать целую неделю, во вторых – совсем не обязательно каждый день. Я понимал так, что если задаёшь себе вопрос: зачем? – то и не надо мучиться, а приходит настроение Портоса – тогда пора.
В прошлый раз я оставил своего героя в постыдный для него миг. Олег, поверженный в уличной стычке первым встречным ровесником, поднялся с земли и, немного побродив туда-сюда, чтобы остыло горевшее лицо, вернулся домой. Мама, пока он гулял, на скорую руку сварила картошки, папа принёс с рынка десятикилограммовый арбузище. Олег наелся так, что, наклоняясь, еле-еле мог дотянуться лбом до колен, и почувствовал себя заметно лучше.
В тот день он больше не выходил на улицу, только на капитанский мостик. Смотрел в бинокль на корабли. Стоя на колене, крутился волчком на гладком полу своей пустой комнаты. Читал привезённый с собою роман Виктора Устьянцева «Флагман». Слушал «Маяк» по радиоприёмнику, и время от времени в гладкое пространство музыки и новостей вторгались обрывки каких-то местных переговоров. Часто бегал в уборную, выпускал переработанный арбуз. Казалось, всё прошло… Но ближе к вечеру, когда солнце стало заливать балкон, вспомнил о рыжей Михайловой и заново пережил унизительные минуты. Что он в ней нашёл? Наверное, дура: смеётся без причин. А этому белобрысому он ещё покажет, кто самый крутой! Вот только натренируется как следует – и покажет!
Олег стал отжиматься, приседать, бить кулаками воображаемого противника; несколько раз, запыхавшись, останавливался и вновь начинал упражнения. Когда сил почти не осталось, он стянул мокрую майку и в одних шортах выскочил отдышаться на балкон.
Он как-то и не думал о том, что мостик в доме не один. Не обращал внимания на целый ряд балконов, тянувшихся слева на высоте третьего этажа, – выше и ниже, разумеется, тоже, но эти находились с ним на одном уровне, до ближнего было метра два. И именно оттуда раздался обращённый к нему женский голос.