– А куда поступала? – спросил Олег.
– В педагогический имени Герцена. На математику.
Они зашли правее латинской буквы – туда, где параллельно береговой линии в море покачивались буйки. Это место для больших, – объяснила Настя, – а в бухточке плещется мелюзга и там на глубине полно тины. Не сговариваясь, бросили сумки на маленьком холме поблизости от навеса. Почти безлюдный пляж оказался просторнее, чем выглядел с балкона, волны при безветренной погоде накатывались пенными барашками. Песок с примесью гальки и мелких ракушек был в ранний час уже разогрет. И не было, совершенно не было никакой земли до горизонта и дальше, дальше…
– Хорошо босиком, – сказала Настя, сняв босоножки, и стала расстилать покрывало. – И вот теперь, – продолжала она, – я должна не только подготовиться, но и воспитать характер, понимаешь? Обрести необходимую жёсткость. Кто-то не поступит, будет плакать – ну и чёрт с ним, я поступлю и точка. Тебе надо переодеться? Вот кабинки.
Олег с раннего детства знал, что ходить по улицам в плавках вредно. Он переодевался в жаркой кабине, стены которой не доходили до песка, и видел смуглые ноги переодевавшейся рядом Насти. Только сейчас он обратил внимание, что при большой разнице в росте – она выше почти на голову – размер ноги у них одинаковый, тридцать восьмой. Может быть, у неё длиннее за счёт пальцев, но у него пошире…
Он выскочил наружу и, промчавшись к своему покрывалу, бросился на него животом. Настя вышла не торопясь и, взглянув на него, улыбнулась.
– Ты уже? Шустрый, однако. И симпатичный, вырастешь – берегитесь, девчонки…
Встав на колени, аккуратно сложила ярко-жёлтый сарафан, убрала в пакет и легла рядом. Купальник на ней был другой, в широкую бело-синюю полоску, и вблизи Олег увидел на нём четыре банта. Целых четыре!.. Два сверху – на спине и на шее, – и плавки не на резинке, а тоже на бантиках, завязанных по бокам. Что же она удивляется, что дольше переодевалась!..
Он лежал, стараясь не шевелиться. Настя вскоре перевернулась на спину и забросила за голову руки.
– Олежка, – лениво сказала она, – слушай, ты не спи… Обгоришь в момент и не почувствуешь. Завтра утром поймёшь, когда всё будет болеть.
На лицо она накинула полотенце, словно из деликатности не желая замечать Олеговых взглядов. Он, косясь против воли, увидел, что в такой позе у Насти выступили косточки на бёдрах и, провисая между ними, белый верх трусиков едва касается запавшего живота…
– Идём лучше в море, – сказала Настя ещё немного погодя.
Высыпала ему на спину пригоршню тёплого песка, встала, подтянула нижние бантики и, поманив его рукой, направилась к воде. Не медля и больше не оглядываясь, зашла по пояс, нырнула и, показавшись над волнами метров через пять, поплыла к буйкам стремительно, как торпеда. Олег, пыхтя, догонял как умел – руками загребая по-лягушачьи, ногами бултыхтая вверх-вниз. Он и половины пути не одолел, а она уже поравнялась с ним, возвращаясь. Остановилась, отбросила волосы с лица.
– Давай за мной, – сказала она, – покажу как правильно.
Олег вернулся к берегу, где глубина была ему по грудь.
– Вот так работай руками, – показала Настя, стоя перед ним, – понял? Повтори.
Олег постарался.
– Нет, не совсем. Смотри, – она шагнула к нему, взяла за руку и слегка встряхнула. – Расслабься, не зажимай плечи, я тебя не укушу. Вот, понимаешь? – и описала круг его рукой. – Одна, затем другая. Одна – другая. На каждый гребок два удара ногами. Голова прямо, лицо вниз, выдыхаешь. Каждый второй или третий гребок, зависит от темпа, поворачиваешь голову – и вдох.
– А как смотреть вперёд?
– Ну поглядывай иногда. Постоянно-то зачем? Давай повтори ещё раз и дома вспоминай…
Надя Игнатович выписалась из госпиталя, но на работу ещё не вышла. За ней ухаживали Лена и Полина Сергеевна, на дом приходил военный психолог. В Севастополе отловили её сына Димку, зависавшего у каких-то приятелей, и, за неимением лучшего места, временно поместили в приёмник-распределитель.