По обрывкам фактов, по косвенным свидетельствам мы с Таней восстановили более или менее правдоподобную картину. Димка не только бегал как хвостик за Земляковым, но ещё и брал на хранение ворованные медикаменты. Брал непосредственно у старших товарищей из госпиталя, и к ним же кинулся, весь дрожа и трясясь, когда Надежда обнаружила дома партию и спросила: «Что это? Откуда?» Что сказали товарищи, неизвестно – но, вероятно, напугали втрое против прежнего.
Они же на следующий день встретили Надю после работы и поинтересовались, не видела ли она дома вот такие таблетки? Отняли, между прочим, у вашего сына при попытке продать. А это – колония, уважаемая, покрывать его никто не будет, не рассчитывайте. Чувства бедной Нади представить легко. Таблетки – правда видела, даже ампулы видела, на что способен сынок – представляет, и, хоть он мерзопакостник, устраивает дома кошмары и таскает деньги из кошелька, всё-таки родной человек. Наверное, она и сама виновата, не сумела как следует воспитать… А, может быть, ни о чём таком и не думала, – бывают минуты, когда все логические доводы теряют смысл.
Как бы там ни было, она согласилась купить молчание известной ценой. Идти до садоводства было недолго. Но за первым разом последовал другой, третий, – и, когда она увидела, что из этого плена не выбраться, сорвалась и почти в беспамятстве пришла через все дачные кварталы к нашему ранчо.
Всё-таки очень жаль, что мы тогда их не нашли и даже не подумали искать.
А Димка от страха удрал в Севастополь и ни о чём не подозревал.
Я осторожно предположил, что теперь он, наверное, многое поймёт и поумнеет.
– Вряд ли, – мрачно ответила Таня, – таких бесполезно учить и воспитывать. Лечить, а не поможет – пиздить, чтобы боялся и вырабатывал рефлекс.
В первый и последний раз я услышал от неё непечатное слово.
Вероятно, она была права; а что Лена с братом такие разные – так у них разные отцы. Может быть, Димка удался в папашу.
Мы написали свидетельские показания. Наталья Борисовна, приходившая в школу ещё трижды, сказала, что вызывать в суд нас не будут: доказательства собраны, хватит на пять судов, экспертиза всё установила и подтвердила. Процесс по делу о хищениях в госпитале решено – вон там, в этих сферах, – подняла она взгляд к потолку, – решено сделать максимально громким в духе перестройки и гласности, с газетными статьями и репортажами по телевидению, а по делу Надежды – закрытым, без лишнего шума. Все получат своё.
Моё состояние драки ради самой драки на удивление затянулось. Удивление было радостным: тетрадь исписана почти на треть, вопроса, кому это надо, нет и в помине. Один минус: я не знал, чем и когда история закончится, а, не закончив, не мог показать её Тане, потому что героиня была не только не похожа на неё, но во многом противоположна. Откуда взялась, кто прообраз?.. Да бог её знает, она и вышла на балкон ниоткуда, и каждым словом и поступком удивляла меня самого. Впрочем, было небольшое самооправдание: герой тоже имел со мною очень мало общего – как с сегодняшним, так и с тем, каким я был три года назад.
Итак, на следующее утро после пляжа… На следующее утро Олег проснулся бодрый и совсем не обгоревший. Подумал, что без Насти наверняка перебрал бы солнца, но она, опытный человек, то звала купаться, то уводила под навес. Временами хотел поспорить: не дело девчонке, даже такой большой, командовать, – но между «хотеть» и «решиться» слишком долгая дорога. И правильно, что не спорил.
Немного болели мышцы от непривычной работы – плавания, бадминтона на песке, – но это было по-своему приятно. Теперь-то он быстро станет сильным и покажет этому белобрысому!..
После завтрака Олег пошёл с мамой устраиваться в новую школу. Его определили в седьмой «А»; он получил в библиотеке учебники, увидел классного руководителя, директора, завуча, некоторых ребят, среди них и рыжую Михайлову, которую звали, оказывается, Олей. Белобрысого не было нигде.
Мама сразу из школы пошла оформляться на работу: быстро у неё всё получилось. Олег, вернувшись домой, пообедал на кухонном подоконнике и стал повторять движения рук пловца. Они выходили в таком ритме: два быстрых гребка, пауза, три гребка, – будто он заранее готовился услышать знакомый стук. И действительно услышал и, бросив упражнения, выбежал на балкон.