Инна тоже испытывала нечто подобное. Живо интересовалась делами сестры, рассказывала про свои успехи. Именно так – у Инги были «дела», а у Инны сплошные успехи. «Глубокий талант», – говорили преподаватели. Ингу «вторым Кони» или «вторым Плевако» (стандартные факультетские похвалы, уходящие корнями в дореволюционный период) никто не называл. Да и не разберешь так вот сразу, кто из вчерашних абитуриентов «второй Кони», а кто – будущий юрисконсульт на АЗЛК. Время нужно, чтобы присмотреться. В консерватории проще, там уже по посадке выводы сделать можно. Шутка, но с долей правды. Однажды в разговоре со студентками факультета психологии Инга узнала, что существует концепция, согласно которой близнецам желательно учиться порознь, в разных классах, а то и в разных школах. Подумала и признала, что некое рациональное зерно в этом есть. Может, и с сестрой все сложилось бы иначе, учись они обособленно? Не было бы такого соперничества, такой иссушающей душу обиды?
Инга почувствовала, что совсем без сестры ей плохо, поняла, что, наверное, родители что-то упустили, что-то сделали не так, убедила себя в том, что Инна, в сущности, ни в чем не виновата, потому что стремление к конкуренции заложено в человеке изначально, на генетическом уровне, а обида все равно осталась. И время от времени вспыхивала, полыхала, жгла, оборачивалась то разбитой гитарой, то мокрой от слез подушкой. Стоило им появиться вместе в обществе, как Инга снова оказывалась в тени сестры.
Обида была своеобразной, родственной, сестринской. Инга не желала сестре зла, она всего лишь хотела «поставить ее на место», затмить, отодвинуть в тень. Нельзя же так, чтобы плюшки одной, а шишки – другой.
Плюшки – шишки. Инне даже кража кошелька пошла на пользу. Она как чувствовала и потому не расстроилась ни по поводу пропавших денег («не та сумма, чтобы жалеть»), ни по поводу испорченной сумки («есть повод купить новую» – ну совсем как мать!). Как будто знала, что пропавшие деньги вернутся к ней с такими «процентами», за которые не одну, а десять сумок отдать можно! Двадцать! Сто!
5
– А ты наблюдательный! – похвалила на прощание Инга. – Нас отец иногда путает, а ты за весь вечер ни разу не ошибся.
– Вас трудно спутать, – ответил Алексей, – вы только на первый взгляд похожи…
– А на второй? – хитро прищурилась Инга.
– На второй… – бойко начал Алексей, но тут же прикусил язык, потому что говорить правду явно не стоило. – На второй взгляд вы разные.
«Разные» – и точка! На одну взглянешь – и сразу внутри теплеет, глаз не отвести, а на другую просто смотришь, и все. Черты лица те же самые, голоса схожи, но вот впечатление разное. Совершенно.
– И чем же мы отличаемся? – поинтересовалась Инна.
– Именами! – отшутился Алексей.
Обменялись телефонными номерами. Договорились встретиться завтра на том же месте, где сегодня познакомились. Алексей дождался, пока новые знакомые войдут в подъезд, и пошел к метро. На всякий случай запомнил номер дома, чтобы можно было найти его в длинном ряду одинаковых пятиэтажек.
Настроение было не просто хорошим, а замечательным. Каким же ему еще быть, если сделал хорошее дело и познакомился с двумя классными девчонками? «С одной классной девчонкой и ее сестрой», – поправил себя Алексей, любивший во всем ясность и точность.
Воспоминания о том, как мило обрадовалась Инна, увидев свой кошелек (тогда Алексей еще не знал, что это воспоминание станет одним из главных в его жизни), прервал резкий окрик из остановившихся рядом с ним милицейских «Жигулей»:
– Гражданин! Ваши документы!
Придирчиво изучив студенческий билет (разве что на зуб не попробовал), пожилой старшина велел Алексею протянуть вперед руки.
– Ладонями вверх! – добавил он таким суровым тоном, будто за протягивание рук ладонями книзу полагался расстрел на месте.
Алексей решил, что сейчас на него наденут наручники, но старшина ограничился осмотром локтевых сгибов.