Когда от инфаркта умер его отец, Алану было девятнадцать. Необремененный тяжестью школьных знаний, он пребывал в полной растерянности – что же будет с его жизнью? За него взялся мистер Бодуен. Он хорошо знал отца Алана и самого парня и понимал, что ничем, кроме работы по присмотру за кладбищем, парень заниматься не сможет. Бодуен добился того, чтобы Алана сделали смотрителем, а его самого назначили ответственным по надзору за молодым человеком – до тех пор, пока тому не стукнет двадцать один.
Алан не знал, почему Бодуен так поступил. Может, ради умершего отца, а может, и нет; быть может причина в том, что у самого Бодуена детей не было, и Алан кое-как да сгодился на эту роль? Алан особо над этим не размышлял, он мог оставаться в привычной для себя обстановке, а также быть рядом с покойным отцом – единственным до Бодуена человеком, кого по-настоящему интересовала жизнь Алана.
Какими бы мотивами ни руководствовался Бодуен, Алан остался на кладбище и, если можно так выразиться, унаследовал хозяйство отца. Правда, тот не успел рассказать сыну о мелких деталях, некоторых тонкостях своей работы, а Бодуен, пожав плечами, сказал только, что Алан сам во всем разберется. Парень понимал, что, если напортачит, его вышвырнут, а Бодуен в этом случае вряд ли сможет ему помочь.
Всего на третий день после похорон отца над городом разыгралась сильная гроза. Молнии то и дело слепили ночь под аккомпанемент рассерженного грома, но на землю при этом не упало ни одной капли дождя. В ту ночь Алан заснул прямо в сторожке, выпив полбутылки крепкой отцовской настойки. Спал крепко, и даже буря не смогла потревожить его сон.
Проснувшись утром, когда гроза уже оставила город позади, рядом с рукой, на которую он положил свою голову, Алан увидел смятый листок бумаги. Он выглядел почти инородно на потертом деревянном столе, поскольку единственными бумагами, которые держал в сторожке отец, были старые газеты. Мальчик медленно встал со стула и заметил на полу грязные следы.
Следы от сапог большого размера – как от тех, в которых обычно ходил его старик. Четкие «шлепки» грязных отпечатков подошвы тянулись от самой двери к столу Алана.
Алан так и замер – в ступоре, прикидывая, закрывал ли он на ночь сторожку. Кому могло прийти в голову ошиваться на кладбище, тем более во время такой грозы?
Все еще сонный, он взял листок и развернул его. Не осознав до конца смысл первых прочитанных слов, он кинул бумагу на стол – резко и брезгливо, словно по ней ползали трупные личинки.
На листе были инструкции для кладбищенского смотрителя, написанные почерком его умершего отца.
***
«Ну что, полуночники? Кому еще не спится, кроме Весельчака Майка? Надеюсь, таких много. Наша радиостанция и ваш покорный слуга снова будут развлекать вас с полуночи до двух часов.
Начнем с погоды. Как и предсказывали метеорологи (дождались-таки!) когда речь идет о том, что погода чертовски попортится, ребята из метеослужбы не ошибаются. А-ха-ха! Будьте внимательны – особенно на дорогах. Молнии так и сверкают. Но надеюсь, это не помешает вам насладиться новой композицией… шшш-шш… …уппы под назва… шшш-шшшш…»
Рикмен покрутил колесико на радиоприемнике, заставляя его умолкнуть. За окном поднялся сильный ветер. Яркая молния на секунду прочертила почерневшее небо – настолько яркая, что Алану показалось, будто она вспыхнула над самой крышей сторожки. А за ней – почти сразу – сильный, раскатистый голос грома, разнесшийся по всему кладбищу.
– Ух, злющий… – пробормотал Рикмен. – Кого сегодня занесет нелегкая?
Он продолжал бубнить себе под нос, вглядываясь в грязноватое окно. Мимо его ног пробежала кошка. Она уселась рядом с дверью и начала нетерпеливо скрести по ней лапой, как бы говоря, что ей нужно выйти на улицу. Странное поведение для животного, которое лучше человека чувствует, как сильно испортилась погода. Алан еще раз взглянул в окно.
Пора.
Он накинул на себя старую ветровку, надел тяжелые сапоги и оглядел свое жилище. А, вот он. Рикмен вытащил из-под стола пакет. На столе лежала газета, открытая на странице с фотографиями недавно погибших детективов и других полицейских офицеров. Открыл входную дверь. Кошка медленно вышла на крыльцо, уселась и уставилась в одну сторону. Застыла, словно вылепленная из глины. Даже ухом не повела. Рикмен стоял рядом. Ветер начал немного затихать. Кладбище освещалось скудно, и на темном небе не было видно ни луны, ни звезд.