Вид безучастной физиономии Красовского окончательно сбил Бехтерева с мысли, и закончил он невпопад:
— Так из какой вы газеты, говорите?
— Я разве сказал, что я из газеты? — деланно изумился Филиппок.
— А как же тогда… — промямлил Бехтерев.
Все в корреспонденте теперь казалось ему подозрительным, — и блуждающая улыбочка, и цепкий взгляд, проникающий, кажется, до самого скелета, и даже то, как он смял кепку в кулаке.
«Ударит, — ни с того, ни с сего промелькнула мысль, — отвлечет внимание и ударит».
Сразу стало неуютно. Женоподобный толстячок начал внушать Степану если не страх, то серьезные опасения. Хотя какая там опасность? Как противник Филиппок был — тьфу, плюнуть и расте…
— А это ничего, что ваш друг так близко к клетке ходит? — пухлая рука вытянулась, указывая за спину охотника.
«Хочет, чтобы ты обернулся! — панически взвизгнул внутренний голос. — Чтобы удобнее, прямо в висок, чтобы насмерть!»
Шейные суставы скрипнули. «Не смей!» — сигнальным огнем вспыхнуло в мозгу, но было уже поздно. Охотник смотрел, как вокруг ржавых пругьев, едва не залезая внутрь, восторженно скачет увлеченный сьемкой Митяй. Время текло невыносимо медленно, и Бехтерев не сразу осознал, что никто не бьет его в беззащитный висок. По шее и щекам медленно поползла краска стыда. Чтобы хоть как-то замаскировать глупый испуг, Бехтерев начал забалтывать журналиста.
— Да вы не волнуйтесь! Я ж говорю, лешак — тварюка осторожная. На самом деле, на людей они не часто нападают. А то, что он по клетке скакал, так это… когда гвоздем, да в причинное место — еще не так заскачешь…
Повернувшись, охотник понял, что удар он все же пропустил. Похоже, ещё в самом начале встречи. Гораздо серьезней и опасней, чем просто кулаком в висок. Не сводя с него пристального взгляда, Красовский разговаривал по сотовому. Негромко, но достаточно, чтобы Степан услышал, а услышав — похолодел.
— …да, и Гузеева со спецтранспортом сюда, живо.
Голос Филиппка изменился, стал безэмоциональным, пустым. Рабочим.
— Подтверждаю: реликтовое существо, по классификации Бэ-Ха двести — двести тридцать, если глаза мне не врут… Что за идиотские вопросы? Конечно, со средствами защиты — Бэ-Ха же!
— А вы не суетитесь, гражданин Бехтерев, — бросил он Степану.
Сказал между делом, но так, что сразу стало понятно — лишние слова и телодвижения ни к чему. Без них ясно — его сенсацию, его звездный час, его законную добычу сейчас нагло, но уверенно изымут. Составят протокол, заставят подписать какую-нибудь бумагу о неразглашении… Быть может, даже заплатят, чтобы молчалось лучше. А после — увезут и спрячут за семью печатями реальное подтверждение того, что все потраченные годы, принесенные жертвы и вытерпленные насмешки — не зря.
Бехтереву хотелось залепить Красовскому в ухо… Очень хотелось. Но сил в себе он не чувствовал. Руки безвольными тряпками повисли вдоль тела, а глаза безучастно наблюдали, как поляну заполняют невесть откуда взявшиеся рослые молодцы в камуфляже.
Они работали молча, слаженной деловитостью напоминая андроидов из старых фильмов про космос. Добавляя картине фантастичности, из леса, ревя двигателем, выехал странного вида фургон, — черный! конечно же черный! — похожий на бронированную грузовую «Газель». Видимо, тот самый «спецтранспорт». Филиппок расхаживал вокруг клетки с видом Наполеона, коротко отдавая приказы.
Все закончилось нереально быстро. Клетка с лешаком исчезла в черной утробе «бронегазели», и машина, тяжело переваливаясь на кочках, поползла обратно. Следом за ней потекли молчаливые камуфляжные «андроиды», уже успевшие все измерить, отфотографировать и отснять на видео. Спустя несколько минут ничто не напоминало о недолгом триумфе Бехтерева. Исчезли даже обломки жерди с гвоздем, заботливо упакованные в прозрачный пластик равнодушными профессиональными руками. Никто не подсунул охотнику ни денег, ни бумаги с грифом «совершенно секретно». Его вообще не заметили, точно он — пустое место…
Степан и чувствовал себя опустошенным. Выпотрошенной рыбой. Вот только его безжалостно лишили не внутренностей, а мечты. Ненавистный Филиппок остановился у служебного авто.