Следующий месяц пролетел как в тумане. Громкое судебное разбирательство. Заголовки в местных и областных газетах: «Школьный учитель расставлял капканы на оборотней». Насмешки. Косые взгляды. Стыд — едкий, жгучий точно спирт, которым он заливал досадный промах. Ловил волколака, а поймал электрика из ЖЭУ, тля зеленая! Повезло — адвокат попался ушлый. Сумел не только дело замять, но едва-едва не выставил жертвой самого Бехтерева. Спустя пару месяцев история забылась, затерлась в памяти человеческой, уступила место новым сенсациям и громким разоблачениям, однако нет-нет, да аукался тот бедолага электрик.
Однажды очередное «Эй, а это не ты ли оборотней под Таврово гонял?» переполнило чашу терпения, и Бехтерев впервые в жизни сменил работу, а с ним и место жительства. Так началась нескончаемая череда переездов, съемных квартир и комнатушек, новых размашистых записей в трудовой книжке, коротких знакомств и длительных поисков — кочевая жизнь во всей своей красе.
— Значит, я тогда его действительно поймал? — не веря, пробормотал Бехтерев, от волнения переходя на шепот. — Поймал волколака?
— Так точно, поймали, — благодушно улыбнулся полковник. — Вы — энтузиаст, любитель, новичок, — сработали грамотнее и успешнее команды подготовленных профи! Ох, и получили мы за вас нагоняй от начальства, Степан Сергеевич!.. Но благо — было что предъявить, вашими стараниями. Вид трансформирующегося оборотня производит неизгладимое впечатление на кабинетных чиновников. Дров вы, конечно, наломали изрядно, пришлось оперативно вмешиваться, подключать определенные рычаги. Но в итоге все получилось лучше некуда. Дело ваше мы замяли. Вервольфа этого доморощенного аккуратненько изъяли — обставили все так, словно он сам из города уехал. Кстати, если будет желание, сможете с ним перекинуться парой слов, когда в Зверинец приедем.
— Куда? — тупо переспросил Бехтерев.
— Зверинец. Объект, где содержатся существа, подобные нашему любителю полной луны. Кстати, для лешака отдельный бокс отведен, созданы соответствующие условия. К нашему приезду уже и вселят, наверное…
Кое-что в словах Филиппка не давало охотнику покоя. На самом деле покоя не давало абсолютно все. Информации оказалось так много, а сама она — настолько сенсационной, что голова шла кругом. Хотелось крепко обнять этого неприятного пухлого человека, и разрыдаться от облегчения и невыносимого счастья. Конец одиночеству! Отныне то, за чем он гнался все эти годы, действительно существует! Но противное «кое-что» ворочалось в голове, как неуклюжий доисторический ящер в луже грязи. Сбивало с радостных мыслей, расталкивало их тучным бронированным телом, мешало наслаждаться триумфом.
— Вы сказали — двенадцать пойманных… — костяшки сжатых кулаков заострились и побелели, — Как же это… Двенадцать?
— Да, да, все вы правильно догадались. Пойманный экземпляр тут же изымался, прямо у вас из-под носа. Не поймите превратно, но на тот момент так было нужно. Производственная необходимость…
— Заменить сасквоча дохлой обезьяной — производственная необходимость? — злобно зашипел Степан.
И вдруг сам взревел не хуже того сасквоча. С досады двинул кулаком в сиденье, выплескивая гнев. Следующие минут пять Бехтерев молотил сиденье и дверь, топал ногами, орал и плевался, матом кроя Филлипка и всю его таинственную контору. Красовский благоразумно отодвинулся, невозмутимо переживая истерику.
— Суки, а? Нет, ну, какие же суки! — устало бормотал Бехтерев, по-детски посасывая кровящую костяшку. — Что вы за мрази такие? Я ж чуть с ума не сошел, чуть не рехнулся…
Состояние было: чуть подтолкнуть — заплачет. Губы зажили своей жизнью, то кривясь, подрагивая, то плотно сжимаясь. Бехтерев отвернулся к окну. Холодное тонированное стекло остудило воспаленный лоб.
— Не рехнулись же, — прагматично отметил Красовский. — Это друзья у вас через одного шизофреники, а сами вы — человек психически здоровый. Наши специалисты за этим регулярно следят…
— Да идите вы к черту, с вашими специалистами, — вяло ругнулся Бехтерев, сквозь тонировку разглядывая проносящиеся мимо машины. — Столько лет мне голову морочили, сволочи…
— Прекрасно понимаю ваши эмоции, Степан Антонович. Но, правда, перестаньте уже костерить наше ведомство. Когда доедем, я лично сторицей верну вам каждый год, что вы провели в неведении.
Оторвавшись от окна, Бехтерев впервые за всю поездку посмотрел на полковника, как на человека, а не навозную кучу. Тот прижал холеную ладонь к сердцу и, улыбаясь с яркостью двухсотваттной лампочки, торжественно произнес: