В шестьдесят восьмом двадцатилетний Джеки поступил на службу в сто первую парашютную дивизию. Билли очень гордился сыном. В сорок четвертом десантники из сто первой хорошо воевали во Франции. Во время отпуска Джек приехал домой в своей военной форме и сказал, что его отправляют во Вьетнам. Фрэнни долго плакала. Роуз была в школе, а Донни в спортивном лагере.
Из Вьетнама малыш Джеки вернулся через полтора года. Без левой ноги ниже колена, с Серебряной Звездой и наркозависимостью. Билли не узнал старшего сына. Это был истощенный инвалид с безумным взглядом. Джеки мучила бессонница. Билли долго сидел возле кровати сына.
— Ты убивал людей, папа? — спросил однажды ночью Джеки, лежа без сна в кровати и уставившись в потолок. — Тогда, в Европе?
— Да, — тихо ответил Билли. — Убивал…
— И как? Как это было у тебя?
— Я стрелял…
— Стрелял, — повторил Джек. — А вблизи ты убивал, папа?
— Да. Один раз. Я заколол штыком немца. Зимой, во время Арденнского наступления…
— Ты молодец, папа. Мне всегда больше нравилось резать узкоглазых, чем стрелять в них. Они прятались от нас в туннелях под землей. Вылезая, стреляли нам спину. Мы забросали их траншеи гранатами. Потом спустились вниз с ножами и штыками. Узкоглазые лежали там все в крови и кричали, многие еще были живы. Мы резали их как свиней. Там в траншеях я в первый раз увидел дьявола, он ползал и облизывал умирающих узкоглазых…
От этих слов Билли вздрогнул. Джек посмотрел на отца и улыбнулся. Билли видел в темноте его оскаленные зубы.
— Ты видел дьявола, папа? С желтыми глазами?
— Да, сынок, — у Билли перехватило дыхание. — Я его видел…
— Где?
— На войне. В сорок пятом мы вошли в оставленный фрицами лагерь смерти. Эсэсовцы перебили заключенных и свалили тела в огромную яму. В этой яме… я… видел его…
Джек некоторое время молчал.
— Мне нравилось резать их, папа, — снова сказал он, — подкрадываться к узкоглазому и всаживать штык ему в кишки. Они хрипели и умирали. Это было круто, папа. Круче, чем шлюхи, круче, чем доза. Ты видел бомбардировки, папа?
— Да, сынок, видел…
— Наши самолеты бомбили джунгли напалмом, а мы потом прочесывали их. Повсюду валялись обгоревшие тела. Однажды авиация накрыла наших парней. Целый батальон сгорел заживо. Когда идешь через сожженные джунгли, сверху падает пепел. Как черный снег. Дьявол стоял между сгоревших пальм и смотрел прямо на меня, папа. Желтыми глазами. Я попаду в ад, папа? За то, что делал на войне?
— Нет, сынок. Все будет хорошо. У тебя будет долгая счастливая жизнь. Ты женишься, и у тебя будет много детей.
— А дьявол больше не придет?
— Нет, сынок.
— Не отдавай меня ему, папа. Я хороший человек.
— Я знаю, сынок. Не отдам.
— Я люблю тебя, папа.
— Я люблю тебя, Джеки.
В ту ночь он впервые смог уснуть.
Долгое время Джеки не мог найти работу. Никто не хотел принимать полусумасшедшего инвалида. Он сидел дома и пил. Билли часто находил в его комнате шприцы. Фрэнни плакала и кричала на сына.
Помогли ребята из общества ветеранов. Они взяли Джеки на поруки, нашли ему работу на фабрике. Джеки начал посещать собрания анонимных алкоголиков и наркоманов.
Через два года Джеки женился на итальянке Сельме. У Билли появился первый внук.
Роуз поступила в колледж.
Там она вышла замуж и уехала с мужем в Калифорнию. В Сан-Франциско они открыли юридическую фирму. Билли очень гордился дочерью.
Донни, благодаря успехам в спорте, получил спортивную стипендию и смог поступить в университет. Он играл в бейсбол за университетскую команду, пока его не заметили менеджеры «Рэд Сокс».
Донни подписал контракт и уехал в Бостон. Билли очень гордился сыном. Его часто показывали по телевизору. «Это мой сын», — гордо говорил Билли, показывая бейсбольные карточки с сыном коллегам в банке. «Это мой братишка! Донни Росс!», — кричал Джеки, когда Донни принес победные очки своей команде в финале чемпионата.
Один за другим у Билли рождались внуки. Вся большая семья часто собиралась в их доме в Нью-Йорке. Билли уже не вспоминал о войне, об оставленном лагере смерти в Европе. Однажды они с Фрэнни пошли на спектакль в театр под открытым небом в Центральном парке. Фрэнни назвала это место летним театром.
— Знаешь, что такое летний театр? — неожиданно для себя самого спросил у жены Билли. — Так называли ямы для сжигания трупов в нацистских лагерях.
Увидев ее испуганный, недоумевающий взгляд, он потупил глаза.