— Да это ж ангел! — восклицает Алексей, на долю секунды опережая меня. — Ей-богу, ангел! Как на картинке!
Конечно, это лишь наше воображение, но мы различаем два крыла, руки, голову и что-то вроде бесформенной сутаны, скрывающей тело.
— Глядите-ка! — восклицает бортинженер. — Ещё один! И ещё!
Всё пространство вокруг нас наполнено чёрными сгустками. Они будто бы выныривают откуда-то из окружающей звёздной бездны и устремляются к нам. Их так много, что нам уже не видны Луна и большая часть звёзд. Некоторое время мы просто зачарованно смотрим в иллюминаторы.
Первым приходит в себя командир.
— Нужно доложить на землю! — говорит он. — Немедленно!
Прежде я никогда не видел его таким обеспокоенным. А он взволнован и взволнован по-настоящему. Интересно, что он хочет доложить? Что на высоте двадцати одного километра мы встретились с ордой чёрных ангелов? Не будут ли нас ждать медицинская карета и полдюжины крепких санитаров?
Тимофеев щёлкает тумблерами радиостанции, но эфир мёртв. Оставив безуспешные попытки, командир берётся за бортовой журнал и вносит в него какие-то записи. Рука, водящая карандашом, как обычно тверда, но я вижу, какие усилия прилагает наш товарищ, унимая дрожь. Мне и без того не по себе, тут же становится и вовсе тошно.
А «ангелы», между тем, совсем рядом. Ближайшие — плавно дрейфуют в паре-тройке десятков метров от гондолы, словно медузы, влекомые морским течением. Мы можем оценить их размер — приблизительно с человека — но сказать что-либо о самой их природе по-прежнему нельзя: даже на таком расстоянии это всё ещё сгустки непроницаемой тьмы. И да, теперь я вижу, что в них нет ничего «ангельского» — просто гигантские небесные амёбы.
Их много. Потрясающе много. Они заслоняют и Луну, и звёзды, и Землю. А затем происходит кое-что поразительное: «амёбы» начинают сливаться друг с другом. Это новое нечто поначалу столь же бесформенно, как и его составные части, но чем больше оно становится, тем явственнее вырисовывается облик огромного чернильного спрута со множеством извивающихся щупалец. Зрелище настолько поразительное, что мы безвольно таращим глаза, а чудовищный небесный Кракен уже навис над нами и, судя по всему, он больше стратостата. Существенно больше.
И тут мы словно пробуждаемся ото сна. Командир мечется от иллюминатора к иллюминатору, пытаясь оценить ситуацию, и кричит бортинженеру: «Лёшка, стравливай газ!». Алексей торопливо вращает штурвал, управляющий выпускным клапаном. Скорость спуска увеличивается.
Я ощущаю себя заведённой часовой пружиной, но пытаюсь держать себя в руках, сконцентрировав внимание на стрелке, ползущей по циферблату альтиметра. Скоро мы войдём в более плотные слои атмосферы, внешнее давление сожмёт оболочку стратостата, его подъёмная сила уменьшится, и тогда надо будет сбрасывать балласт — свинцовую дробь в сорока мешках, подвешенных под гондолой. Четыре из них уже пусты.
Бросаю взгляд на иллюминатор и вижу то, что заставляет меня непроизвольно отпрянуть: откуда-то сверху спускаются чёрные клубящиеся смерчики, похожие на множество хоботков, сотканных из самой ночи. Они раскачиваются, извиваются точь-в-точь осьминожьи щупальца, и… приближаются. Миг — и они обхватывают гондолу. Исчезают Луна и звёзды, за стеклом только тьма. Нас встряхивает. Командир выдаёт пару непечатных выражений. Мы судорожно пытаемся понять, что происходит.
Стрелка альтиметра замирает, а затем начинает движение, но — вправо.
— Оно тащит нас вверх! Вверх! — вырывается у меня.
— Газ! Трави газ! — кричит Тимофеев. — Лёшка, спускай нас!
Алексей вновь вращает штурвал. Мне кажется, клапан остаётся открытым бесконечно долго и водорода выпущено столько, что ещё чуть-чуть — и мы камнем полетим к земле. Но нет — это лишь едва замедляет подъём.
Я приникаю к иллюминатору, пытаясь разглядеть хоть что-то, и вижу лицо матери, прижавшееся к стеклу с той стороны. Оно совсем такое же, как в день смерти: измождённое, с торчащими скулами и запавшими глазами, только не бледное, а чёрное, будто высеченное из куска антрацита.
Я понимаю, что этого не может быть, потому… Просто не может, и всё! Должно быть, регенерационный патрон больше не выполняет свою функцию: кислорода в гондоле всё меньше, а углекислого газа всё больше, и задыхающийся мозг порождает галлюцинации. Я кручу головой, ища поддержки товарищей, но они сидят, безмолвно вперив взгляды в иллюминаторы. По их неподвижным напряжённым телам можно понять, что они тоже видят что-то, и, скорее всего, каждый — своё. Словно явившееся нечто каким-то образом залезло к нам в головы и оттуда у каждого вытащило самый сокровенный образ. Зачем? Чтобы сделать нас уязвимее?