— Хозяюшка, помнится, у вас есть задний двор? Он тихий? Там никто не ходит? — он вопросительно поднял бровь.
— Да, белье только висит там себе, сушится. А вам зачем, уважаемый?
— Я, понимаете ли, охотник. У меня дома все стены трофеями увешаны: головы, рога, — он сыто рыгнул и откинулся на спинку скамьи. — Раз, говорите, он и днем появлялся, и все равно никто не знает, где — посижу-ка я там в засаде. Может, получится не голову его — так хоть оружие на стену повесить. Люблю такие украшения! — добродушно улыбнулся он. — Страсть, знаете ли.
Мне стало не по себе от такой непринужденной кровожадности, но старушка только благодушно покивала.
— Хорошо, поговорим после еды. Думаю, смогу уступить вам свой двор…
Я решил перебить их неприятную беседу.
— А если, наоборот, хочется среди людей побыть — куда сходить посоветуете?
— На рынок, конечно! — старушка всплеснула руками. — Вы нигде не увидите столько рыбы — поверьте мне на слово! Ну, и кроме нее — там такие изумительные редкости встречаются…
Слово «редкости» задело нужную струну. Моя благоверная заторопилась побыстрее окончить завтрак.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Базар и, правда, впечатлял. Дома у нас бывают ярмарки — чинные, в заранее отведенное время, с продавцами, утвержденными законом. Здесь же, рядом с гладью природного моря, бушевало море человеческое: все торговались, пытались переманить покупателя соседа — или вовсе отвлечь его от чужого товара, чтобы всучить свой. Целые улицы торговали — всем, что только можно пожелать. Удалось раздобыть даже курительную смесь. Она совсем недавно вошла в моду в столице и стоила бешеных денег. Курить ее считалось признаком тонкого вкуса. Жена не прошла мимо этой привычки. В пути ее запасы истощились, и покупка пришлась кстати…
Когда мы вернулись, я пошел отнести тяжелые сумки с покупками наверх, а жена выскользнула на задний двор покурить.
И вернулась почти сразу же — бледная, дрожащая, с незажженной курительной палочкой, прилипшей к нижней губе.
— Милый, зачем я притащила нас сюда?! — шептала она. — Пойдем! Только тихо, я тебе кое-что покажу.
На юге темнеет быстро — удивительно быстро для нас, северян. Хотя сумерки были еще того прозрачного синего цвета, что держится всего несколько минут — теплый свет из гостиницы уже разбавляло холодное сияние первых звезд. Легкий ветерок играл с простынями на заднем дворе, заставляя их колыхаться. Двор выглядел уютно, как на картинке из сказки — но вот с деревом во дворе что-то было не так.
Среди листьев — обычных, казалось бы, листьев — качались длинные, тонкие полосы. Здесь же были и плоды — они свисали на тонких стеблях и все, кажется, были немного разными. Сумерки наливались силой, и разглядеть все четче не получалось, но… Что-то там было не так. Я испугался этого дерева.
Мы, мужчины, часто идем туда, куда не хотим, и делаем то, чего не хотим делать — если на нас смотрят наши женщины. Моя жена смотрела — глаза ее расшились так, что занимали, кажется, пол-лица. Пришлось идти.
Мой взгляд притягивал один из плодов — крупнее других и не свисавший с ветки, а растущий прямо из развилки, словно жуткий гриб-чага.
Плод этот влажно блестел в бледном звездном свете. Неожиданно я понял, что вижу глаза и зубы, часть которых уже выбита…
Это был не плод, а голова охотника — того самого, что несколько часов назад хвастался любовью к засадам и трофеям. Теперь он и сам стал частью чьего-то собрания: тяжелые ленты, свисавшие с веток, были ремнями из кожи, а «плоды» — внутренними органами, которые кто-то развесил по веткам. При всей жестокости зрелища была в нем какая-то безумная изысканность, отточенное умение.
Я повернулся к рыдающей жене и, еще не понимая, как поступить, не зная, что здесь принято делать в подобных случаях, увидел нашего хозяина-трактирщика.
Тот подошел, глянул. И, хмыкнув, сказал:
— Полагаю, можно вывесить знак «сдается». Комната ему больше не понадобится.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Мы были напуганы, но все же решились выйти к ужину. Возле очага и среди других людей думать об этом зверстве (Святой! О, боже, они называют его — Святой Покровитель!) было не так страшно.
Те, кого накануне мы приняли за супружескую пару, повели себя очень странно. Парень, излучавший вчера самодовольство, поник и нервничал, а девица, его наемная спутница, злилась. Отщипывая тонкими пальцами куски хлеба, она мяла их в руках, а потом ела, запивая бульоном.