Она небрежно подняла отрубленную руку моей жены и вгрызлась в мякоть у запястья. Причмокнула.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
— Н-да, самое нежное мясо. Сыну все равно, ему лишь бы побольше, а у меня уже зубы не те. И вообще я всегда была гурманкой. Да ты не дергайся, сиди, а то молотком получишь.
Молоток, заскорузлый от крови, стоял у нее под рукой — видимо, для готовки отбивных, вроде тех, что мы ели на днях, подумал я, борясь с приступом тошноты. Рисковать не хотелось, и я молчал. И думал.
— Да, бывает, кого-то не успеешь убить, особенно в крупных гостиницах — мы-то ладно, семейное предприятие, маленькое. Если они ничего не видели — могут и уехать: расскажут, что пережили, новых любителей острых ощущений приманят. А свидетелей, конечно, отпускать нельзя — приходиться убивать даже после срока, как тебя.
Она вздохнула.
— Штраф придется заплатить, конечно. Но мы не дикари — попади в такое положение бедняк — он отдаст свою жертву другим, обеспеченным. А уж те прикончат, когда захотят.
Она захихикала.
— Некоторые, говорят, даже долго живут — но очень мучительно. Мы-то семья старая, с Верхнего Города, чем и гордимся — мы всегда убиваем сразу и сами. И квитанции у нас всегда в порядке — сколько гостей вселилось, столько трупов и приберем. Так что сейчас сын вернется, забьет тебя и сядем ужинать. А потом — на улицу, праздник отметить, перед соседями похвастаться. Я сыну уже праздничную одежду приготовила…
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Тут, наконец, в голове у меня что-то щелкнуло, детали сложились. Я бросился на старуху. Она, видимо, следила внимательнее, чем показывала мне — и кинулась наперерез. Облапила меня, как будто воспылала страстью — а мне этого и надо было. Я нащупал цепь у нее на шее, перекрутил — и начал душить ее щуплое горло. Мы упали, и она билась подо мной всем телом, так, что к ужасу своему, я почувствовал не только страх, но и вожделение…. Потом мне удалось схватить какой-то тяжелый предмет — что именно, я не видел, старухины волосы застили мне глаза — но я начал гвоздить старуху этим предметом — по голове, как дубиной. Бабка хрипела и уже не пыталась удержать меня, наоборот — старалась уползти. Но поздно — я не отпустил ее до тех пор, пока не услышал влажное хлюпанье из ее затылка и не увидел, как гаснут мертвые глаза.
Я отбросил свое оружие — это оказался молоток, скользкий от крови. Хотелось немедленно сбежать — но я сдержался. Я изрубил старую ведьму, убрал все те части ее тела, по которым старуху можно был опознать — и смешал с останками своей любимой.
Пускай сынок закусит и своей мамашей — жаль, что я этого не увижу.
Я даже удивился, как быстро справился с работой — видимо, ярость придавала сил. Я умылся их питьевой водой, вытерся их лучшими простынями и понял — пора. Если я хочу отсюда уйти, то пора. Праздничный костюм бирюка-трактирщика пришелся мне почти впору…
Я шел по улицам к воротам, раскланивался с прохожими, одетыми в такие же одежды победителей. Шел и боялся: а вдруг меня заподозрят?
Но… Раз вы читаете эти строки, то, наверное, догадываетесь: мне все удалось.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Валерий Тищенко
Шум прибоя
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Обычно я не помню, что меня вдохновило написать рассказ на ту или иную тему. Идеи созревают, когда приходит их время, вот и все. Но этот рассказ наверняка родился из моей любви к музыке. Ну, и мысль о загадочной и опасной притягательности таланта, думаю, тут тоже присутствовала…»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Клуб был заполнен под завязку. Володя посмотрел на часы — через три минуты начнется. Со злостью он оглядел зал: «Несправедливо, нечестно! Она моя, только моя! Только я могу понять ее!» В нетерпении он покосился на сцену — две девицы, одна со скрипкой в руках, другая с виолончелью, выводили на инструментах залихватскую мелодию. Чтобы скрасить ожидание, Володя принялся пристукивать ложкой по столу в такт девицам.
Клуб «Шум прибоя» позиционировался как элитное заведение: вход по приглашениям, строжайший дресс-код, вышколенные и обходительные официанты, и превышающие все разумные пределы цены. Недоступное для простых смертных заведение, где немолодые усталые бизнесмены могли отдохнуть от повседневных хлопот и показать себя высшему обществу.