— Че за н-на?
В сгустившихся сумерках он разглядел нечто странное. Оно было бы стопроцентной крысой, если бы не огромный лысый нос, округлый и совершенно гладкий, который занимал едва ли не половину головы и заканчивался такой же лысой, но немного морщинистой приподнятой каёмкой. На кончике носа краснело, то сжимаясь, то расходясь, одно единственное небольшое отверстие. Остальную часть головы покрывала темно-серая короткая шерсть, из которой блестели черненькие икринки глаз, и торчали нежные полупрозрачные ушки. Всё кроме странного носа вполне крысиное. Существо истошно пищало, дрожало и пыталось убежать, но задние лапы его не двигались, а передние беспомощно дёргались, слабея с каждой секундой.
Денис присмотрелся к необычной морде, поднял доходягу за хвост и перенёс в раковину. Затем притащил снизу большой замызганный ящик с инструментами, упаковку слипшихся советских лезвий, аптечку, фонарик, и еще немного холодного самогона. Закрепив фонарик над раковиной на торчащей из разбитого кафеля загогулине, он разломил лезвие надвое, одну половинку отложил в сторону, а второй принялся делать крысе операцию. Замкнув надрез вокруг крысиного уха, он потянул его вверх. На внутренней части оторванного островка кожи неторопливо собралась черная кровь. Денис изучил трофей под желтым светом фонарика и положил отрезанное ухо в нижнюю половину разбитой колбы, куда предусмотрительно плеснул самогона.
Над раковиной собирались хмельные испарения кисловатого пойла. Со вторым крысиным ухом он повторил ту же операцию. Затем вынул крысу из раковины и швырнул ближе к выходу — спустить потом в мусорный контейнер. Сделав еще один глоток из мутной банки, он снова выудил из штанов пенис, подёргал его, и когда тот затвердел, принялся тереть тяжелым плоским напильником кожу с правой стороны у самого основания, сразу за тем местом, где заканчиваются лобковые волосы. Тёр до тех пор, пока не выступила кровь. Затем так же натёр с левой. Макнул указательный палец в самогон и, стиснув зубы в предчувствии обжигающей боли, поднёс каплю к растёртому на коже кровавому пятну. Капля упала, Денис зашипел. И так дважды. После этого он приложил к растёртым местам крысиные ушки, и, замотав бинтом, спрятал пенис в трусы, и махом допил остатки самогона.
Через четверть часа его стошнило, и он уснул.
Ему снился прожитый день и девушка из заправки под окном НИИ. Вот она выходит покурить. Короткая юбка, широкий вырез на блузке. Правая рука Дениса тянется к ширинке. Круглые пуговицы. Под ними трусы. Пальцы касаются горячей пупырчатой кожи. Девушка берёт в рот тонкую белую сигарету, и сосет фильтр, складывает губки трубочкой и выпускает дым. Берёт в рот и сосёт. Снова и снова. Денис мастурбирует у окна, впивается глазами в своды её бровей, в ресницы над глазами, в прическу, его возбуждает даже её ноздри, и треугольная острота носа, и припухлость напомаженных губ, и сигарета во рту, и тонкие пальцы с длинными розоватыми ногтями, и пышные сдобные булочки груди. Девушка достаёт тонкой кистью левую грудь, поворачивает соском вверх, присматривается к чему-то, и привычным движением быстро заправляет на место. Финиш.
Утром Дениса разбудила шумная крысиная драка за останки дохлого сородича. Держась за голову, он сел на тахту и зажмурился. Болела не только голова, но и член. Распух под преграждавшим к нему доступ крови бинтом, пульсировал тупой и какой-то волнообразной болью, начинавшейся где-то глубоко в паху, чуть не в самом мочевом пузыре, и добиравшейся до самого кончика.
— Блииин, — простонал Денис, вытаскивая со всей возможной осторожностью пострадавший орган на поверхность. Руки его слегка дрожали, и боль переливалась под кожей раскалённым свинцом. Он осторожно снял бинт.
У основания пениса торчали, именно торчали, окруженные остатками грязной крысиной шерсти слегка помятые шелковистые ушки. Они были до того тонкие, что если бы Денис наклонился, то рассмотрел бы в них крохотные кровеносные сосудики. И увидел кровь, что по ним бежит. Свою кровь.
Всё тело ныло, во рту мешались остатки недопереваренного бутерброда. Он прикоснулся к нежному крысиному ушку и рванул, и сложился пополам от пронзительной боли, от нижних ногтей до подбородка.
— Блииин, — простонал Денис еще раз, прижимая назад ушко и пряча его под огрубевшим от крови бинтом.
Два дня он с трудом поднимался и спускался по лестнице. Опухоль спала лишь на третьи сутки, оставив за собой жесточайшую и нестерпимую чесотку. Еще день Денис готов был лезть на стену, прогрызая ступеньки в штукатурке зубами…