— Назовите номер колонки.
— Ты рехнуться, да? Собака, говорю, убери. А-а, — рожа покинула квадратное окошко, укоризненно взвизгнули колёса и, громыхая подвеской, «шестёрка» упорхнула в ночь.
Продавщица привстала, моргая, и увидела, что сбоку от одной из колонок, на самом въезде, на асфальте валяется дохлая собака — пустые глазницы, желтые клыки, шерсть клочками. Как следует проматерясь, женщина надела резиновые перчатки и отперла дверь. Но стоило ей высунуться, как Денис навалился на неё, напористо вдавливая назад в будку. Он толкнул её в открытую дверь заправки — продавщица упала, стукнулась головой о припрятанный под стулом обогреватель и начала извиваться, как потревоженный холодец, размахивая руками и возмущенно крича.
Мужской разум помутился, Денис будто сидел на высокой наблюдательной вышке и с удивлением смотрел на сражение, разворачивающееся у её подножия. Его руки рвали одежду и лупили по щекам, его коленки толкали студенистое тело, пытаясь раздвинуть мягкие толстые ноги. Ладонь собралась в кулак и звонко ударила по красному лицу. На напомаженных губах появилась кровь, но губы продолжали вибрировать и кричать, тогда его рука схватила голову за волосы, потянула на себя и с силой ударила об пол. Женщина затихла. Из-за неровных желтоватых зубов выполз фиолетовый язык. Денис очистил белую женскую грудь от одежды, как апельсины от кожуры, и принялся облизывать её и мять, словно тесто, присасываясь поцелуями к огромным темным соскам. Похоть переполняла его тело, а член, казалось, вот-вот взорвётся — болел так, будто его свело судорогой, но Денис знал, что стоит ему войти в это женское тело, как нестерпимая боль отступит, превращаясь в лучшее за его жизнь наслаждение.
Облегчение вспыхнуло сверхновой, вторым Солнцем. Оно росло и приближалась, оно рассеивало тепло и удовольствие, пока внизу живота тёплыми складками собирались вибрации. Жирная продавщица тряслась под ним, как стиральная машинка, а её лицо бледнело и гасло. Денис наслаждался этими совместными вибрациями, ему хорошо знакомыми, но в этот раз было в них что-то новое, необычное…
На горизонте за домами уже светлело небо. Возвращаясь к себе на пятый этаж, Денис чувствовал себя тяжелым и сытым, хотя не ел ничего с вечера, а всю ночь провёл на ногах. Кроме этой незначительной странности, его смущало то, что не получилось кончить. Он пыхтел минут пятнадцать, пока вдруг не делась куда-то вся его ненасытная похоть, освободив место отвращению и брезгливости к вонючему рыхлому телу.
Всё утро в окно хлестал дождь. Обильный майский ливень, с грозой, молниями и ветром, и россыпями тяжелых капель по стеклу.
Денис проснулся и встал, посмотрел на часы, потрогал голову, сморщился и подумал, что пора мыться. На пятом этаже корпуса располагалась, видимо, какая-то действительно серьёзная лаборатория — вокруг укреплённого двойными стенами центрального помещения сохранились душевые кабинки. Некоторые еще работали, но горячей воды не было. Зато холодная подействовала освежающе, и в прояснившуюся голову Дениса постучались память и ужас.
«Стыдно, стыдно, и что на меня нашло?»
«Ну, я же не грохнул её, верно? Подумаешь, натянул… Не убил же. Пара синяков, шишка, может ей даже понравилось…»
«Жирная уродина».
Он вспомнил это потное красное лицо с распахнутым для пронзительного крика ртом, фиолетовый с белёсыми прожилками язык, мерзкие желтоватые глазки, щетину под носом и на мохнатом подбородке, и огромную волосатую родинку, похожую на вылупившуюся личинку овода. Денис скривился, вдавливая подбородок в шею, но при мысли о женщине в трусах у него снова потеплело.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Валька читала Кинга. Ужас пробирал до костей, сюжет затягивал, как зыбучие пески. Даже покурить было некогда. К двум ночи, когда роман вплотную приблизился к финишной развязке, а раздражающие посетители рассыпались на полях влажной ночи, напряжение достигло максимума, и ей отчаянно захотелось покурить. Она выключила забытый в туалете свет, набросила плащ, глянула, не подъехал ли клиент, повернула замок и открыла дверь. И кто-то толкнул её и повалил на спину. Свежая сигарета выпала из руки, глаза округлились. Над ней нависал промокший насквозь парень с неаккуратно выбритым лицом, синими от холода губами, и с пучком изломанных одуванчиков в руке. Ко лбу его прилипли черные пряди волос, а глаза блестели, как у голодного вампира. В других обстоятельствах она бы, наверное, сочла его симпатичным.