Казалось, стены комнаты танцевали вместе с незнакомцем. На желтых обоях метались бесформенные тени, словно в комнате безмолвно гремел потусторонний бал. Пляски невидимок.
Боясь, что ночной танцор его заметит, Клим шагнул в глубину спальни, ставшей чужой в полуночном мраке. Но чем дальше он отступал от окна, тем неистовее становились танцы теней. Голова кружилась, к горлу подступила тошнота. Мгновение — и фонарь на улице погас.
Неожиданно в пелене белых снежинок прямо у окна возникла фигура в меховом пальто. Черном, с пушистыми отворотами и блестящими пуговицами. Нечто зависло в морозной дымке на уровне третьего этажа.
Клим застыл на месте, глядя туда, где у ночного танцора должна бы быть голова. Но над меховым воротником зияла черная пустота.
Клим не шевелился, боясь выдать себя. Надеялся, что танцор не увидит его в темноте.
Но нечто по ту сторону знало, что он стоит посреди комнаты. Следило и ждало, когда Клим двинется с места, чтобы закружить его в ночном танце. Пляске теней.
По подоконнику пробежал сквозняк. Легкий, едва уловимый, как дыхание спящего ребенка. Ветер проник с улицы, сквозь вату и пыльные полоски скотча ворвался в теплоту квартиры вместе с блестящими крупицами снега. От сквозняка затанцевали цветочные красные занавески. Сперва нехотя, колыхаясь над полом от легкого шелеста зимы. Спустя секунду они бились яростно и неудержимо, как полотнища флагов в бурю.
Из-под ног ускользнул ворсистый ковер, сбежал к занавескам, что плясали в ночи. Клим не упал, не споткнулся. Ноги его, зависнув над самым полом, затанцевали, не подчиняясь хозяину. Дрыгались в стороны, извивались бледными змеями в такт безмолвной дудке злобного факира.
Проснулись вещи, проснулась мебель. Со всех сторон прыгали и начинали резвиться предметы: старые книги, одежда, ржавые инструменты. С постели слетело покрывало, дернулось вперед — выписывать пируэты вокруг хозяина. Следом взлетела подушка, но зацепилась за острый угол стола и теперь осыпала комнату снегопадом из перьев.
А Клим продолжал безумствовать под надзором ночного гостя. Вслед за ногами затанцевали руки, голова. Бесконтрольно, непроизвольно, словно невидимый кукольник дергал Клима за скрытые ниточки.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Скрипнули зубы, крик отчаяния застрял глубоко внутри. С застывшей на кровавых губах гримасой боли Клим танцевал в тишине комнаты, в такт снежинкам за окном. В такт бешеному биению сердца, которое грозило взорваться в груди. В такт бесконечно длинным рукавам черного пальто, которые дергались, словно дирижируя полночному балу теней в комнате. В такт пляске невидимок.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Игорь шел по заснеженной тропе, глядя, как его бульдог трусит вдоль дремлющих фонарных столбов и орошает сугробы дымящими струями. Мужчина сладко зевал и ежился от мороза, опустившегося на город ледяным покрывалом.
Неожиданно у самой границы усталого сознания промелькнуло что-то черное, мохнатое и блестящее. Взгляд зацепился за окно стоящей во дворе пятиэтажки. Там, в комнате на третьем этаже, не спали. Игорь остановился и сощурил заспанные глаза. В хороводе снежинок, заполнивших мир, он увидел странную картину. Кто-то танцевал в бледном свете уличного фонаря.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Обрубки
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Вызов Алексея Жаркова (рассказ «Джинн строгого режима», 228 слов и 1485 знаков, полных черного юмора) принял Юрий Погуляй с пронзительной миниатюрой в 137 слов и 901 знаком по счетчику.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Юрий Погуляй
У вас одно новое сообщение
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Начало всему есть действие особенное. Твоя жизнь это ведь череда твоих же решений, десятки маленьких начал. Пригласить на свидание, сделать предложение, завести ребенка, сменить работу. И вот полдороги позади, ты ждешь зеленого на пешеходном переходе: успешный, довольный, с букетом цветов в правой руке и с леденцом для дочурки за пазухой. В ладони мобильник с сообщением от жены. У тебя еще столько планов, столько идей. Построить дом, смотаться на Алтай, накопить денег на поездку семьей в Ирландию.
Но, в отличие от начала, конец — это хаос, а если и решение — то не всегда твое. И вот ты открываешь сообщение от жены и, холодея, смотришь на фотографию изрубленного детского тельца. Челюсть ребенка свернута набок, губы лопнули, щека превратилась в уродливый мешок для костей. Сквозь кровавые разводы на полу виден постеленный в прошлом году ламинат.