⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Утро началось с выпуска новостей. Показывали вчерашние кадры: старую пятиэтажку, несколько полицейских машин, серьёзного сержанта, обещавшего во что бы то ни стало… Я выключил звук. Чайник хрипел, но пить кофе я уже передумал. Прихватил с собой диктофон, нож и поехал к ней…
Я долго не мог привыкнуть работать с диктофоном. В общественных местах люди косятся, да ещё батарейка садится в самый неподходящий момент. Как сейчас, например.
— За проезд будем оплачивать?
Я чуть не выронил аппарат. Ненавижу кондукторов. Всегда им что-то надо…
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Мне показалось, что дорога заняла больше времени, чем вчера. Но, в конечном счёте, все дороги ведут в Рим, и моя привела меня прямо к её подъезду. Вокруг всё ещё было очень много машин, я рассчитывал иначе. Полиция, журналисты… Скорая? Эти-то зачем, тело наверняка давно увезли. Нож во внутреннем кармане куртки как будто нагрелся и потяжелел. Я хотел просто подняться на её этаж, но не вышло. Молодой сержант, сусликом стоящий у двери, меня тормознул.
— Доброго утра. Документики предъявите, пожалуйста. Вы здесь живёте?
Я похлопал по карманам, проклиная свою бестолковость, и протянул сержанту паспорт.
— Нет, не здесь. А что, в общем-то, случилось?
— К кому направляетесь? По какому вопросу?
— К Майе Алексеевне Гросс. Она пишет рецензию на мою книгу.
— Рецензию? Хм…
— Ну да. А что всё-таки случилось?
— Пройдёмте-ка со мной.
На мгновение душа ушла в пятки. Двор забит людьми, бежать некуда. Нож в кармане…
— Игорь Андреевич?
Я пошёл следом. Сержант обогнул пятачок, на котором гламурная девушка вещала перед камерой о непоправимой потере, и привёл меня к грязному уазику с синей полосой на боку.
— Пал Петрович, тут к покойной направлялись!
— Что? — с переднего пассажирского сиденья высунулся Пал Петрович, сосредоточенно что-то жуя.
— Тут к покойной направлялись. Игорь Андреевич Возинский, говорит, за рецензией шёл.
— А, понятно. Отправляйся на пост.
Сержант отдал честь и ушёл.
— А вы, стало быть, тоже писатель?
— Грешу немного, — признался я, разглядывая полицейского. Небритый, в несвежей рубашке, куртка из кожзама. Пол-лица — в соусе от шаурмы. Пал Петрович облизал пальцы и жестом фокусника извлёк откуда-то протокол.
— Итак, Игорь Андреич… Когда родились?
— Восемнадцатого апреля восемьдесят третьего года.
— Место жительства?
— Прописка или по факту?
— И то, и другое.
Я назвал адреса.
— Ну-у, Игорь Андреич, давно ли знакомы с покойной?
— Нет, два месяца примерно. Мне нужна была рецензия для издательства.
— Когда последний раз видели её?
— Кого? Рецензию?
Пал Петрович посмотрел на меня недобро.
— Покойную.
— Да буквально вчера. Что случилось?
— Её убили. В котором часу вы встречались и где?
— Не может быть… У неё дома. Я пришёл около пяти, а ушёл… В шесть тридцать. Как так?
— Вы уверены?
— Абсолютно. По «Культуре» был интересный эфир о тонкостях работы писателя. Боялся опоздать. Так что с ней…
— Зарезали. Соседи ничего не слышали. Вы не заметили чего-нибудь подозрительного в подъезде или во дворе, когда уходили?
Я задумался. Не о подозрительном, а о том, могли ли что-то видеть и слышать соседи. Вряд ли.
— Нет, знаете, не заметил…
Следователь помурыжил меня ещё немного и всё-таки отпустил. И я направился к выходу из дворика, где прямо передо мной возникла девушка. Красивая, ухоженная, в кожаном плаще нараспашку. Похоже, та самая, что топталась у уазика.
— Простите, вы не могли бы задержаться на минуту?
— А в чём дело?
— Вы ведь ученик Майи Гросс, верно?
— Что вы имеете в виду? — Какой ещё ученик? О чём она?
— Я слышала, вы пришли за рецензией к Гросс. Значит, вам было важно её мнение. Она учила вас писать? — карие глаза девушки горели гордостью. Ещё бы — сама построила логическую цепочку.
— Девушка, писать меня научила мама, — я попытался обойти навязчивую журналистку.
— И всё же… Вы перенимали у неё литературный опыт, так?
— Допустим.
— Мы бы хотели пригласить вас завтра на запись передачи о Майе Алексеевне. Хотелось бы, чтоб вы рассказали, каким человеком она была, как создавала свои шедевры, какие шедевры создаёте вы…