— А ведь знаете что, ребятки? — говорит он, резко меняя тему. — Ведь пещеры-то этой ни в одном справочнике нет! Выходит, мы с вами — первооткрыватели.
Меня посещает нехорошая мысль. Первооткрыватели-то не мы, а те ребята — однокурсники Игоря Суслова. Ведь гипотетически (гипотетически!) они нашли эту пещеру — и сгинули в ней. А ещё возможно, что первооткрывателями были те самые заводские работники, что пытались изгнать горного духа крестом и молитвами, но и они сгинули (если, конечно, легенда имеет под собой какую-то реальную основу). Вот и выходит, что о пещере испокон веков знали лишь коренные пермяки, да и те тоже сгинули, только не в буквальном смысле, а исторически, как народ, не оставив после себя ничего, кроме бронзовых фигурок. Похоже, пещера эта не жаждет стать местом паломничества туристов.
— Ну что? Сходим, поглядим? — предлагает краевед.
У нас нет ни касок, ни вообще какого-либо серьёзного снаряжения. Мы ж не спелеологи. Я с некоторой тревогой думаю о том, что случись беда — найдут не скоро (ну, может быть, по оставленным на противоположном берегу палаткам и рюкзакам догадаются, что мы здесь). И всё же в голосе Игоря Игнатьевича столько уверенности, что поневоле уверуешь в его походный опыт и чутьё, которые не дадут нам пропасть.
Мы гуськом движемся по тоннелю. Поворот — и лучи фонариков исчезают в непроглядной черноте. Мы в нерешительности замираем на пороге огромного — просто необъятного — подземного зала.
— Впереди обрыв, — буднично сообщает Суслов.
Я гляжу под ноги и убеждаюсь в его правоте: в паре-тройке метров впереди пол исчезает. Получается, что мы находимся на относительно узком карнизе, за которым простирается бездна. Из глубин бездны доносится какое-то шуршание — похоже, где-то там, далеко внизу, течёт ручей.
— А! Хре! Неть! — выдыхает Даня. Вадим молчит. Вика с Женей ошелом-лённо ахают. Мне в голову, тесня друг друга, лезут сюжеты разных книг о гигантских подземных пространствах, от «Семи подземных королей» Волкова до «Плутонии» Обручева. Интересно, а здесь водятся динозавры или шестилапые звери?
— Ой, а это что? — спрашивает вдруг Вика. — Это сталактит такой?
Луч её фонарика упирается в некое сферическое образование, висящее совсем недалеко от обрыва. Мы дружно начинаем водить световыми конусами по поверхности этого объекта. Шар будто бы висит в воздухе, но это, конечно, только иллюзия. Оценить размер трудно, но, по-моему, не меньше пяти метров в диаметре. Белый и матовый, как чудовищный гриб-дождевик или как… даже не знаю что. Что-то неприятно-биологическое, если можно так выразиться.
— Фу, мерзкое какое! — замечает Женя. — Будто чьё-то яйцо!
Её реплику никто не комментирует.
Тут я понимаю, что шорох стал громче. Невидимый ручей теперь несёт свои воды ближе к нам? Я прислушиваюсь. Нет, это не похоже на шум воды. Совсем. Я даже не могу сказать, на что это похоже. Звук немного скребущий и в то же время шелестящий, словно большая многоножка ползёт по сухой газетной бумаге. Многоножка… бр-р!
— Эй! — говорю я. — Вы слышите?
Поначалу они не слышат ничего, даже моего вопроса — только собственное восторженное аханье первопроходцев. Тогда я повторяю свой вопрос. Наступает тишина, в которой приближающийся звук явственно различим.
— Что это? — риторически спрашивает Вика.
— Как будто сыплется что-то, — говорит Даня. — Может, пора сваливать, а? А то… Как бы нас тут не завалило к чертям собачьим!
Я поворачиваюсь к Игорю Игнатьевичу. Он стоит у самого выхода, повернувшись спиной и напряжённо всматривается в темноту. Луч моего фонарика освещает его пермяцкий профиль: он лишь слегка прищурился. Словно ждёт чего-то.
И тут из пропасти раздаётся женский голос.
Мне становится страшно. Потому что это по-настоящему жутко — услышать человеческий голос в кромешной тьме древней пещеры, где никого нет и быть не может.
— Ты пришёл ко мне, — говорит он.
Голос лишён каких-либо интонаций, так что даже нельзя понять, вопрос это или утверждение. Впрочем, размышлять о нюансах произношения хочется в самую последнюю очередь, потому что в следующую секунду перед нами появляется светящаяся фигура. Это женщина. Она либо совершенно обнажена, либо на ней одежда настолько облегающая, что виден каждый изгиб тела. Руки её согнуты в локтях и обращены ладонями к нам, а ноги слегка разведены, будто обхватывают круп невидимого коня. Она безупречна. Она похожа на античную статую, одновременно прекрасную и непристойную.
В иных обстоятельствах я бы замер от восхищения. Здесь же я замираю от ужаса. Потому что античные статуи не светятся в темноте, словно их покрыли фосфором, и не висят в воздухе сами по себе. Потому что глаза её непроницаемо черны, а в выражении лица нет ничего человеческого. Это Хозяйка пещеры, подземный дух, горный демон, божество Нижнего мира древних вогулов.