Следователь почувствовал, как лицо налилось краской и подкатило острое чувство стыда, тут же, правда, задавленное гневом.
— А ты меня не суди! — прошипел он, — Я, знаешь, сколько этих бытовых убийств видел? У меня нюх уже! Да тут и нюх не нужен — всегда все одно и то же. Пережрут синьки и режут друг друга! Или душат. Или еще что.
— Подвел тебя твой нюх. На теле у нее другие следы были, кроме как на шее?
Следователь поморщился, вспоминая:
— На спине вдоль позвоночника руны были вырезаны. Какие — не помню.
Жрец покачал головой:
— Ты все-таки идиот, капитан. У тебя ритуальное убийство, а ты его по бытовухе проводишь. Отца нужно найти.
— И что с ним делать?
— Как что? — пожал плечами Антон. — Брать.
— Как я тебе его возьму? Следствие прекращено, дело в архиве!
— Так возбуди его опять, — жрец пожал плечами. — Не мне тебя учить твоей же работе.
— Если подниму дело и выяснится, что это он ее грохнул, мне конец. Уволят. Человек же с собой покончил.
— Может и не покончил. Может отец и его убил.
— Какая разница? Меня все равно уволят. А то и посадят.
Антон склонился над понурившимся Кардашовым. В глубине капюшона мерцали глаза и искрился жемчуг:
— Не доведешь до конца — Идимешеву свою будешь постоянно видеть. На каждой своей мокрухе. А потом и не только на мокрухе. Она доберется до тебя. И тогда тебе не то, что я, даже Отцы культов помочь не смогут. Не то дело ты на тормозах спустил.
— Говорю тебе, дело нельзя возбуждать заново! Никак нельзя! — Кардашов в отчаянии схватился за голову.
Антон долго, пристально смотрел в глаза следователю и сказал:
— А ты не возбуждай. Мы старика с тобой так найдем. Я помогу, если отдашь хакаса мне.
И впервые Кардашов увидел в глазах жреца неподдельный интерес — последнее, что он хотел бы увидеть на этом свете.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Списанный «Грач» и патроны к нему Кардашов купил у омоновцев. За ус-ловку вместо реального срока подговорил угонщика, стоящего у него на учете, найти неприметный микроавтобус. Взял отгул на несколько дней по болезни, жене сказал, что уезжает на рыбалку, и провел вместе с Антоном разведку. Старик жил там же, куда к нему Кардашов ездил в прошлый раз. Дом хакаса, большой и неказистый, словно слепленный из нескольких разных кусков, располагался на территории дачного хозяйства. Все участки и дачи вокруг него пустовали — в этом Кардашов с Антоном убедились, пока старик ездил в город. Можно было действовать.
В условленный день затемно с утра следователь подъехал к ДК и из темного проема вестибюля к машине вышли пять фигур в одинаковых мантиях с капюшонами. Лица четверых скрывали темные маски, вырезанные из дерева, под капюшоном Антона, как всегда, поблескивал жемчуг. Жрец, вопреки своей привычке, сел на пассажирское сиденье. Остальные культисты расположились сзади.
— Значит, смотри, что я пробил по своим каналам, — заговорил иерофант, когда выехали за город. — Отец ее, Идимешев Владислав, старик непростой. Хакасы не принимают учение культов. Христианское тоже, хотя его никто особо теперь не принимает, кроме оголтелых фанатиков и старух — оно от Мглы не защищает, даже, скорее, наоборот. У них, как и у бурятов с тувинцами, защита построена на смеси шаманизма, буддизма и частично наших, культистских, элементах с рунами и прочим, появившимся из Суритска. Короче, они верят, что через шаманские анималистические ритуалы на крови и рунах могут слиться с Мглой, не питая ее, а став ее частью. Ну, не кормить чужую силу, а стать ею, понимаешь? И это для них аналог нирваны, окончание круга перерождений в больном и проклятом мире. Так вот отец ее — шаман не из последних в области. И ходят слухи, что сама Идимешева тоже была под стать отцу. Люди говорят, что убил он ее, потому что она сама хотела принести его в жертву Мгле, чтобы в благодарность Мгла дала ей слиться с собой. И еще люди говорят, что через ее убийство старик сам вознесся. Разорвал свой круг реинкарнаций.
Кардашов недоуменно посмотрел на Антона:
— А какие люди тебе это говорят?
— Разные. К нам много кто ходит. Везде свои есть. Ты же мент, не мне тебя учить агентурную сеть наводить.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
К дачному поселку проехали по размытой весенним паводком дороге через лес. Прокрались, потушив фары, узкими извилистыми переулками. Ни одного огонька в окне, ни одного человека во дворе. Когда подъехали к перекрестку, за которым стоял дом старика, Антон приказал остановиться и долго сидел, вглядываясь в темные окна.