Гул стих. Сама собой открылась форточка, и в комнату ворвался холодный воздух. Максим сглотнул слюну и заставил себя отвести глаза от экрана телевизора. «Нет, все-таки это сон. Страшный такой, в котором папа и мама умерли. Скоро проснусь», — окончательно решил он.
— Вот теперь можно, — послышался голос Кумадея-старшего. Затем он вышел из-за шкафа.
«Точно сплю», — подумал Максим. В отражении телевизора были плохо различимы детали, но мальчик ни капли не сомневался в том, что Леонид Борисович Кумадей — не человек. Грузно переваливаясь, к столу двинулось бесформенное, бледно-серого цвета существо. В свете люстры блестела чешуя, покрывавшая тело твари. Двигалась она на четвереньках, почти прижавшись к полу, медленно и неповоротливо. «Интересно, — подумал Максим, разглядывая существо. — А Кирюха кто?».
— Кирюшка-то? — вслух ответил Кумадей. — А сейчас сам увидишь.
От стены отделилась фигура девушки, которая все это время стояла неподвижно. Она подошла к существу и встала перед ним на колени. Через мгновение изумленный Максим увидел, что девушка и есть Кирилл: за долю секунды женское тело деформировалось и приобрело знакомые черты мальчика-подростка. Неуклюжее тело монстра чуть приподнялось и всосало в себя тело Кирилла. «Хорошо, что я сплю, — заключил Максим. — А то бы стошнило».
— Нет никакого Кирилла. И девочки, которую, кстати, Анечкой зовут, тоже нет, — хихикнула тварь. — Это все я один.
Кумадей подобрался к тазу, в который успело натечь из шеи бандита, и принялся жадно лакать. Осушив таз и сытно отдуваясь, тварь поползла к следующему тазу, над которым склонилось одеревеневшее тело мамы Максима.
— Мы давно здесь живем, Максимк. Еще города не было, когда мы здесь появились. И вот как бы нам да не жить, если получается.
Он подкормился из таза с кровью Алены Тужилиной и двинулся к мертвому папе Максима, приговаривая:
— Есть у меня Кирюшка да Анечка. Кирюшка мне одних приводит, а Анечка — других. Вот так, раз в год приходится вас в гости звать. Один раз позвал — целый год отдыхаю. Некоторым звоню сам, чтобы ко мне пришли. Как папка с мамкой твои… Они податливые, не то что многие. Позвонил, погудел в трубку и все. Пришли.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Кумадей осушил последний таз с кровью. Затем повернулся в сторону Максима и, сопя, двинулся к нему. Мальчик смотрел в отражение, как приближается его смерть, и настойчиво пытался проснуться. Ничего не получалось.
Внезапно Максим почувствовал, что тело его сверху до самого пояса обрело чувствительность. Однако ноги были по-прежнему парализованы. Длинная, покрытая чешуей рука, вывернутая под неправильным углом, ловко вставила в приставку картридж, а затем щелкнула пультом от телевизора. И только тогда Максим понял, что не спит, и заплакал.
Раздался тихий треск, напомнивший мальчику звук разрезаемого арбуза. Дома арбуз всегда резал папа, а Максим с мамой сидели за столом и наблюдали, как ловко он управляется с ножом.
Вблизи кто-то кашлянул.
Это был Кирилл. Он уселся рядом с Максимом, сложив ноги по-турецки, и зевнул.
— Бери джойстик, Язон дин Альт, — сказал Кумадей. — Три раунда в «Мортал Комбат» сыграем. Победишь — отпущу. Проиграешь — батя съест. Готов, жирный?
Максим вздохнул, вытер слезы и взял в руки джойстик. Он решил пережить эту ночь. Во что бы то ни стало.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Юлия Саймоназари
Артист
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Автор о себе: «Родилась в 1987 году в военном городе Эмба-5, Актюбинская область. В 2000 году с семьей переехала в Самару на постоянное место жительства.
В 2004 году окончила школу. В 2009 получила диплом Самарского государственного социально-педагогического университета по специальности „Журналистика". Во время учебы и после окончания работала корреспондентом в газете и на телевидении. Затем сменила род деятельности и заняла должность PR-специалиста в туристической компании».
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Вечерние прогулки на Панской пешеходной улице в третий месяц весны, когда брусчатка, полностью очистившись от грязной наледи и мутных луж, высохла, и стук женских каблучков будоражит воображение будущими приятными знакомствами с продолжением (а впереди еще бездонная прорва теплых дней) Максим любил больше всех других вечеров в году. Каждый раз, попадая на Панскую после пяти, молодой человек улавливал присутствие чего-то незримого, таинственного, еще не наступившего, но уже грядущего. В последнюю неделю весны энергетика одной из самых старых улиц города набирала силу, становилась явственней, растекалась по тротуарной плитке, затапливала улицу, поднималась до самых флюгеров на крышах невысоких домов позапрошлого века, подпиравших широкую пешеходную зону с двух сторон. Воздух сгущался, к атомам кислорода и азота примешивалось что-то странное, с детства знакомое, ностальгическое, дразнящее, пугающее… В эти колдовские минуты гуляющие по Панской люди становились беспечными, теряли чувство времени; холодный разум сдавался под натиском горячего сердца, и душа искала приключений. И ни в какой другой месяц и час здесь не было столько музыкантов, жонглеров, танцоров, акробатов, мимов, клоунов и прочих обладателей зрелищных талантов, сколько в мае после пяти. Магия весенних вечеров на Панской притягивала уличных артистов.