— И что в этом месте особенного? — спросил он разочарованно. — Стоило переться в такую даль.
— Здесь живет Яма, — ответил Димон.
— Кто? — не понял Пашка.
— Яма, — повторил Димон. — Слышал когда-нибудь?
Пашка замотал головой.
— Нет. А кто это? Что за Яма?
Димон, не поднимаясь с корточек, обернулся к Пашке.
— Уверен, что хочешь узнать?
— Да пошли вы! — возмутился Пашка, — Тащился тут по жаре, в какую-то дыру, хрен знает зачем! Обещали, что будет интересно. А че тут интересного? Говносток какой-то. Как будто я долбаных говностоков не видал.
Пашка состроил кислющую мину, и, отвернувшись, принялся носком кеда долбить вросший в землю кирпич. Всем видом Пашка выражал крайнюю степень обиды.
Димон не спеша докурил, бросил окурок в ручей и недолго наблюдал за тем, как подхваченный течением, тот лавирует между камнями и мусором. Поднявшись с корточек, потянулся, разминая затекшие конечности.
— Ладно, ты сам захотел, — сказал он.
Оставив в покое несчастный кирпич, Пашка в ожидании обернулся в сторону Димона. Ему явно не терпелось поскорее услышать историю.
Я был уверен, что она ему вряд ли понравится, но ничего не сказал.
Наконец, Димон начал свой рассказ…
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Историю Ямы мы знали из Снов. Случалось, в них проступали отдельные образы, странные картины из прошлого. Незнакомые люди, места, пугающие сцены. Словно части странной мозаики, которые предстояло сложить. И мы складывали, кусочек за кусочком, желая понять. Но понять удавалось немногое.
То же, что удавалось, выглядело порой настолько пугающе, что в это не хотелось верить.
Яма существовала словно на какой-то границе миров, проявляясь то сильнее, то слабее. Иногда она могла исчезнуть на многие месяцы и ничем не напомнить о себе. Но бывало, что, угрожая смертью и безумием, она требовала жертвы снова и снова, неделю за неделей. И тогда мы выходили на охоту.
Яму придумали дети. Да, именно дети. Около сорока лет назад. Тогда здесь, на месте завода, располагался пионерский лагерь. Скорее всего, Яма появилась на свет в загадочное время после отбоя, когда из таинственного шепота рождаются лагерные легенды. Вначале она была обычной страшилкой, вроде Черной Руки или Красного Пятна. Но рассказы о Яме как часть местного фольклора переходили из смены в смену, из года в год. Всё обрастая и обрастая подробностями. И однажды дети и вправду начали верить в Яму. Они стали бояться её. Они хотели быть уверены, что она для них не опасна. И тогда-то, в лучших традициях язычества, начались жертвы. Так, постепенно, появились все те ужасные ритуалы, которые теперь приходилось исполнять нам.
Сперва жертвами становились мелкие животные, которых удавалось поймать на территории. Лягушки, мыши, ежи. Но чем сильнее становился страх, тем больше и крупнее жертвы требовались. Следом за мышами пришла очередь собак и кошек…
После нескольких случаев пропажи детей лагерь закрыли. А потом и вовсе ликвидировали. Прошло время, и на его месте начали строить завод. История, вроде бы, забылась. Но дети… Они помнили всё.
И жертвоприношения продолжались.
Пройдя сквозь годы, Яма изменилась; она перестала нуждаться в вере, потому как обрела собственную силу. Теперь она сама могла управлять людьми, хоть и продолжала частично от них зависеть. Ей необходимы были боль и страх. Кровавые приношения.
А значит, и слуги, которые могли бы их приносить… Или сами стать жертвами.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Пашка выслушал весь рассказ, точно зачарованный. И когда Димон замолчал, странно изменился. Казалось, он всё понял. Лицо лишилось красок. Затравленным взглядом он смотрел то на меня, то на Димона.
Я опустил руку в карман и нащупал рукоять ножа.
— Ребят, вы чего? Не надо… — осипшим голосом неуверенно выговорил Пашка. — Меня будут искать.
Димон покачал головой.
— Недолго. Как и всех остальных. А потом просто забудут. Так было всегда. Ты понимаешь, мы не хотим этого. Никогда не хотели. И если бы было возможно… Но так надо. Кто-то должен умереть, должен остаться здесь. Яма требует жертву. Не бойся — это будет не больно.
В его руке тоже появился нож. Широкий, с удобной рукоятью — настоящий, охотничий.
Пашка медленно принялся отступать назад.
— Ребят, не надо… Чего вы? Я никому… Честно…
Димон молча двинулся в его сторону.
Странно, но Пашка даже не пытался кричать. Впрочем, это всё равно было бы бесполезно — на полтора километра вокруг — ни единой живой души. От страха Пашка совсем потерял голос, и, вжавшись спиной в решетку коллектора, издавал только какие-то невнятные скулящие звуки.
Димон подошёл к нему уже почти вплотную. Молчаливый, высокий, нож холодной искрой сверкнул в его руке. Но, не дойдя шага, остановился.
— Не хочу… Не хочу… Не надо… — захлебываясь соплями и слезами, повторял Пашка.
Глядя на него, Димон задумался. Их разделял один шаг; сломленный, Пашка даже подумать не мог о том, чтобы сопротивляться. Он лишь скулил и глотал слезы.
Выглядело это гадко и жалко.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀