Сам ГФЛ и близкие ему авторы публиковались в палп-журнале «Weird Tales», что и породило второе значение интересующего нас термина — «круг авторов журнала «Weird Tales». Чтобы понять размах явления: помимо Лав-крафта там регулярно публиковались Роберт Говард, Эдмонд Гамильтон, со временем туда угодил и Рэй Брэдбери. В довершение всего, Ст. Джоши, видный специалист по литературе такого типа, выделяет несколько ее поджанров: сверхъестественная история, история о призраках, квази-научная фантастика, фэнтези, собственно литературу ужасов. И мы таки по-прежнему будем считать, что речь идет о некоем конкретном жанре?..
На самом деле корни всего явления можно обнаружить в уже упомянутом эссе Лавкрафта. Маэстро был не только писатель, но и читатель, он отлично разбирался в литературе и, хотя его собственные работы часто склоняют за компанию с Эдгаром По и лордом Дансени — надо быть напрочь глухим к литературе, чтобы не почуять, что «затворник из Провиденса» от них отличался. Отличался он, разумеется, и от предшественников по «страшной литературе», вроде того же готического романа — но для читателей того времени, подозреваю, разница была не очевидна. А значит, надо было объяснить, почему творчество ГФЛ и его попутчиков должно интересовать читателей больше, чем труды почтенных классиков вроде Анны Рэдклифф.
Сформулировать разницу с последней, кстати, труда не составляет. В романах Рэдклифф и ее последователей очень часто давалось «реалистическое» объяснение самым, казалось бы, фантастическим событиям. Для ГФЛ это было бы принципиально неприемлемо. Скорее уж, типичным можно назвать противоположный ход: по простым, казалось бы, бытовым мелочам, герой его рассказов часто понимает, что космический ужас совсем рядом, прямо за плечом.
По сути, данное понимание «вирда» можно свести к новой школе фантастической литературы, включающей в себя хоррор, мистику, фэнтези именно в нашем современном понимании, в отличие от литературы более ранней. И, что самое интересное, эта ветвь литературы подозрительно граничит с литературой «палповой» — кроме ее «условно-реалистического» крыла. Да и то здесь провести границу не всегда легко: к примеру, такая «классика палпа», как романы о Фантомасе — технически относится к реалистической литературе, но было в этих триллерах нечто такое, в чем даже сюрреалисты обнаружили «родное и близкое». И чем это, спрашивается, не вирд?
Впрочем, при небольшом размышлении и на этот вопрос не сложно ответить: Фантомас, какими бы сюрреалистическими не были его жестокость и изворотливость — все-таки вполне земной преступник, которого изловить и покарать потенциально можно. А вот с Ктулху и прочими Ньярлатхотепами такой фокус не возможен, во всяком случае, по мнению Лавкрафта.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
ВСЕ СТРАНЬШЕ И СТРАНЬШЕ…
В наше время в западной, англоязычной литературе появились так называемые «новые странные» — включая вышеупомянутого Чайну Мьевиля, например. Дать определение своему течению затрудняются даже они сами, хотя и упоминают влияние Лавкрафта, а также «желание отойти от клише фантастического жанра, совместить фэнтези и фантастику» и тому подобные, довольно расплывчатые заявления.
Чтобы уловить суть этого явления, неплохо бы чуть-чуть вернуться к истории фантастики — ну, или хоррора — в данном случае, разница не принципиальна. Обе эти ветви литературы — по сути, «гетто», к обитателям которого принято относиться свысока. В том же хорроре есть Стивен Кинг, которого «за выслугу лет», астрономические тиражи и несколько условно реалистических книг, все-таки, принято считать «почти настоящим писателем»; Дин Кунц, который ведет себя настолько примерно, что его, опять-таки, могут рассматривать как часть мейнстирима, пусть и невысокого пошиба… И… И… И… И все. Уже Клайв Баркер — это немного слишком, а уж от упоминаний Лаймона или, не к ночи будь помянут, Эдварда Ли, сторонники «большой литературы», полагаю, будут падать в коллективные обмороки и требовать мыть руки с мылом после каждого прикосновения к обложке их книг. Но…
Есть лазейка для писателей, которые хотят таки быть допущены в приличное общество — называется она «постмодернизм». Игрушка эта уже слегка поднадоела и вышла из моды, но, в общем-то, до сих пор действует. Фантастика и хоррор остаются низким жанром, но мы их и не пишем, ага. У нас — «экспериментальная литература», высокое искусство. Самое забавное, что иногда это и впрямь не фантастика и не ужасы, а нечто иное: фантдопущения не работают, страшными книги не назовешь. Уж насколько это искусство высоко — ну, это разговор отдельный и сложный.