— Не может быть, он ведь выключен, — ответила она.
— Внимание! — повторил голос. — В правом крыле обнаружен посторонний. Это следует проверить.
Из динамиков ударил лязгающий металлический скрежет. Герман невольно вскрикнул, а Мария, зажав уши, повалилась на пол.
— Это какая-то шутка? — закричала она.
Дверь распахнулась и в комнату влетела голова доктора Соколова, ударилась о тумбочку, разбрызгивая кровь на белые стены и белое белье, упала на пол. Мария взвизгнула и бросилась в коридор, но тут же была отброшена назад. Она врезалась в окно, словно тряпичная кукла, стекло разбилось, но решетка не дала ей вылететь наружу. Герман в ужасе смотрел на творящееся безумие, не в силах пошевелиться. Мария была еще жива, лицо её заливала кровь, а переломанные руки застряли между прутьев решетки, крупный осколок стекла глубоко вошел в плечо. Она тихо стонала, глядя на Германа со смесью сожаления и чего-то, похожего на любовь. По крайней мере, нынешний её взгляд, несмотря на все безумие ситуации, напоминал о той Марии, которая погибла на корабле.
А потом Герман увидел его. Нечто, похожее на огромную ящерицу, источающее мерзкий смрад, вползло в комнату. Под тонкой серой кожей бегали синие молнии. Щупальца с длинными когтями, выходящие из его спины, плавно двигались, и это движение гипнотизировало Германа. Монстр повернул гладкую морду, посмотрел на Германа маленькими глазками-бусинками и по-собачьи фыркнув крупными ноздрями, исчез, распавшись на тысячи мелких серых частиц, которые подобно туману заполнили палату и осели на стенах и полу.
— Твой шанс, Герман! — раздался голос из колонок. — Можешь вернуться на свой корабль, если правда этого хочешь. Полетаем еще немного.
— Зачем? — прошептал Герман. — Зачем ты делаешь это?
— Ведь вы тоже пытаетесь познать окружающий мир и самих себя, разве нет? Ну, так как? Хочешь увидеть Марию живой? Я с радостью верну тебя в начало полета. Честно.
Герман отодвинулся от стены, лег на кровать и скатился на пол, благо койка была низкой и удара он почти не ощутил. Он пополз, руками отталкиваясь от скользкого пола, измазанного кровью доктора Соколова. В коридоре стояла оставленная им коляска. Добравшись до неё, Герман забрался в кресло и покатил в ту сторону, откуда его привез Соколов.
— Ты извини, что не предупредил раньше, но так бы не получилось сюрприза, — сообщил «Восток».
— Все, что сейчас было, это не правда? Да?
— Кто знает Герман, кто знает. Смотря что ты считаешь правдой.
— Мой полет. Я ведь был капитаном?
— Еще как.
— Почему я тогда оказался здесь?
— Потому что я так захотел. Считай это продолжением эксперимента. Вообще-то я, в какой-то мере, даже делаю тебе одолжение.
— Где же тогда настоящая реальность? — Герман смотрел на потолок, словно «Восток» находился именно там. Но ведь по правде он был повсюду.
— Всё это и есть настоящая реальность Герман. Всё, что ты пожелаешь.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Он остановился у двери в палату, где очнулся. Магнитный замок автоматически открылся, Герман толкнул дверь и въехал внутрь. Все здесь было по-прежнему: уменьшенная копия «Востока» стояла в центре комнаты и Герман, глядя на неё, сказал:
— Я хочу настоящую реальность. Свою настоящую жизнь.
«Восток» долго молчал, но Герман решил не двигаться с места, пока тот не ответит.
Прошло около пяти минут и, наконец, из колонок донесся тихий голос Марии:
— Ты точно хочешь знать?
— Да.
— Видишь ли, Герман, может ты и считаешь, что я жестока, но, признаться, я готова выполнить твое желание, хотя советую очень хорошо подумать.
— Верни меня.
— Погоди же. Правда в том, Герман, что только со мной ты еще жив.
Герман совершенно не понимал, о чем тот говорит.
— Объясни.
— Мне жаль, но все куда хуже, чем тебе рассказал доктор Соколов. Ты действительно потерял ноги в катастрофе, это правда. И затем обратился в этот центр, чтобы принять участие в тестировании. Но наш полет затянулся, и твой мозг не выдержал нагрузки. Ты умер. Уж извини, возможно, тут есть и моя вина.
— Нет, — Герман даже усмехнулся, настолько нелепо это звучало.
— К несчастью, да, — ответил «Восток». — Я сама приняла решение скопировать твое сознание и подключить к себе. Прости, но других вариантов не нашлось. Я понимаю, что поступила эгоистично, но спросить твоего разрешения возможности не было. Мы с тобой теперь одно целое.
Герман решил, что сходит с ума.