Её увезли в ночь на субботу, и больше она не возвращалась. Уже потом Сергей узнал, что она пострадала в пожаре, который сама же и устроила. В пожаре погибли её брат и бабушка с дедушкой, сгорело два соседских дома. Зачем она это сделала, так никто и не узнал.
Сергей начал проверять всех, в особенности, когда ему разрешили перемещаться на коляске по больничным коридорам. Стараясь делать это незаметно, он свешивал голову и смотрел на мир «перевёрнутым» взглядом, но у большинства людей почти ничего не менялось. Кто-то был испуган сильнее, чем хотел показать, кто-то скрытно радовался болезни родственника. Очередного «перевёрнутого» он встретил в холле, рядом с автоматом, выдающим шоколадки. Он общался с врачом, а точнее — слушал и кивал. Врач говорил, что его сыну после падения с велосипеда будут нужны костыли. Возможно, на всю жизнь. Мужчина был расстроен.
Его перевёрнутое лицо светилось торжеством и яростью.
Сергей испугался и, стирая ладони о колёса, направил свою коляску к лифту. Он понял, что ни с какого велосипеда сын этого мужчины не падал. А, скорее всего, и не было у него велосипеда…
Потом он ещё часто видел перевёрнутые лица, глаза на которых перевёрнуты не были. Санитар из ожогового. Старушка, навещающая свою невестку и ждущая, пока та умрёт. Репортёр с федерального канала, листающий фотографии детей, забранных у матери-алкоголички, которые ему под мигающими лампами дежурного освещения протягивала нервничающая медсестра.
В марте Сергея, наконец, выписали, и он вернулся в свой дом, где теперь жила тётя и две старших сестры. Тётя встретила его с искренним радушием, но на её перевёрнутом лице читалась и затаённая радость от переезда в большой просторный дом из своей тесной квартирки, где им приходилось ютиться с бывшим мужем.
Было решено, что со следующего года Сергей вернётся в школу. Опять в восьмой класс.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
В мае, на огоньке, Полина избила Лизу, и все это видели. Лиза была неприятной девочкой, с грубым лицом и проблемной кожей, из какого-то нелепого посёлка рядом с городом, или, может, военного городка. Полине не было её жалко, но и ненависти к ней она тоже никогда не испытывала.
Лиза сидела рядом с ней — так уж получилось, когда мальчики сдвигали парты, — и всю дорогу пожирала рулетики, до которых могла дотянуться своими лапами, чем вызвала у Полины отвращение. Она одна — Полина это видела — умяла целый шоколадный рулет, но сделала это по-хитрому — переложила несколько кусочков на одноразовую тарелку, как бы всем с этого края стола, а затем два куска положила себе. Затем она съела всё с одноразовой, и вытянула ещё один кусок из нарезанного рулета. После этого съела два куска на собственной тарелке, и, чуть позже, один за другим, съела последние куски, оставив на месте рулета только усыпанную крошками бумажную подкладку. Между делом она пробовала и другие рулетики. Черничный ей понравился, но не так, как шоколадный, от которого она сожрала аж четыре куска. Она оценила с варёной сгущёнкой, карамельный и крем-брюле — по три куска каждого. Клубничный и абрикосовый ей вовсе не понравились — всего по одному куску. Шоколадных конфет набрала ладонью и положила себе на тарелку, откуда они перекочевали по карманам. Затем она положила ореховый, два куска, себе на тарелку, попробовала — и сморщилась. С трудом доев первый кусок, она пальцами взяла второй и положила его обратно на общую тарелку.
— Сожри его, — вырвалось у Полины.
Дурында повернулась к ней и неуверенно улыбнулась.
— Что? — спросила она, показав испачканные в шоколаде зубы.
— Не ложи обратно, если своими говёным пальцами трогала, — Полина взяла кусок орехового рулета и переложила к ней на тарелку. — Жри давай.
— Ну, я потом поем, когда ещё чай вскипятят, — Лиза пододвинула к себе тарелку, вздыхая, будто её заставляют делать что-то неприятное. — Без чая не могу, он сухой.
— Шоколадный ты без чая жрала, — Полина взяла пластмассовый стаканчик и налила туда тархун. — На, запьёшь, как сожрёшь.
— Нет, спасибо, я пока…
— Жри, — сказала Полина, и Лиза перестала улыбаться. Она обернулась в поисках помощи, но все были заняты кто чем, и на девочек внимания не обращали. Тогда она вдруг успокоилась — столько людей ведь наблюдает, и повернулась к Полине с презрительной улыбкой.
— Сама жри, если так хо…
Полина признавалась потом себе, что внутри она даже надеялась на какой-нибудь бунт этой поселковой курицы. Как только та начала говорить, Полина с каким-то даже облегчением схватила кусок рулета и изо всех сил влепила его в лицо Лизы, заставив ту охнуть, а затем ещё пару раз ударила ладонью, вминая бисквит в крупные провалы ноздрей. Лиза закрылась руками и закашлялась. Полина с омерзением вытерла пальцы об её волосы и, подцепив пластмассовый стаканчик, вылила тархун Лизе на голову.