— На, колхоз, запей, — сказала она, после чего расплющила стаканчик о Лизин лоб.
В следующий момент рука учительницы вытянула Полину за шкирку из-за стола, за которым Лиза высмаркивала рулет с кровью из своего жирного носа.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Мама, конечно же, не приехала, потому что у неё был выходной, и к четырём вечера она обычно успевала уже уработаться, поэтому забирал её из школы дядя Слава. Лизавет Херовна минут двадцать что-то втирала ему в своём кабинете, про её поведение и четвёртую четверть, но Полине было плевать. С дядь-Славой всегда можно было договориться, это ж не мама.
Пару раз он ей всё-таки вдарил, прямо при Лизавет Херовне, которая осталась этим весьма довольна. В машине он быстро расспросил Полину про произошедшее, и они двинулись к дому.
— К матери твоей заходил, — дядь-Слава вздохнул. — Расстроится она, когда узнает. Не бережёшь ты её.
— Дядь-Слав, — шмыгнула носом Полина. — А может, и не надо тогда? Рассказывать?
— Ну, не знаю, — покачал он головой. — Это всё-таки право матери — знать, что её дочь в школе наделала…
Полина умела играть в эту игру и знала все правила наизусть. Она освободила ремень, нагнулась и погладила дядь-Славу по колену.
— Ну, дядь-Слав! Пускай спит! Я ж это просто со зла натворила, а так-то я вообще добрая…
Дядь-Слава свернул к водохранилищу, улыбнулся и, протянув руку, перевернул иконки, лежащие на приборной доске. Это был их общий знак. На обратной стороне иконок белела надпись «Спаси и сохрани».
«Нагнись и расстегни», — подумала про себя Полина, и опустила голову под руль.
Во рту со школьного «огонька» ещё оставался вкус шоколада, поэтому сначала было даже не противно.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Этим летом Сергею можно было делать всё, чего раньше было делать нельзя. Сидеть часами в интернете, ложиться спать после полуночи, вставать, когда сам захочет, есть прямо в своей комнате. Зато нельзя было делать того, что раньше — купаться, ходить на стадион, кататься на велике, играть в квадрат. Ноги теперь болели меньше, синяки на месте уже извлечённых штырей почти исчезли, и лишь толстые нитки шрамов всё также белели, расходясь бледной паутиной по коже лодыжек. Бегать тоже было нельзя, но Сергей уже, не уставая, ходил до супермаркета и обратно. Сёстры, глупые и шумные создания, уехали на лето в деревню, тётя каждую пятницу, а иногда даже и в вечер четверга, уезжала к ним, поэтому весь дом был в его распоряжении.
В супермаркете рядом с домом Сергей и встретился с Полиной. Она ругалась о чём-то с мамой прямо на кассе. Мама у неё была кассиршей, толстой и неопрятной, с плохой кожей и сальными волосами. Сергей встал на кассу за Полиной, поняв по обрывкам разговора, что Елена хочет устроить дочь на остаток лета в упаковщики. Полина, которой едва стукнуло пятнадцать, этого, конечно, не хотела.
— …как заработаешь? Как ты заработаешь-то?
— Двенадцать-то тысяч? — фыркнула Полина. — Как нефиг-нафиг. И побольше заработаю, да толку-то? Всё равно ведь отнимешь.
— Зарабо-отает она! — Елена закатила глаза. — Тоже мне, работница! Отойди, клиенту мешаешь!
Полина уставилась на стоящего позади неё Сергея. Тому стало неловко.
— Я могу подождать, — сказал он.
— Да проходи уже, — девушка отошла от кассы, с интересом его разглядывая. — Это ты, что ли, Горчаков?
— Я, — Сергей стал выкладывать продукты из корзины на ленту, зажав трость подмышкой.
— Ты к нам со следующего года? А сколько тебе?
— Не знаю.
— Как так? Не знаешь, сколько тебе лет?
— Лет мне шестнадцать. Я не знаю, к тебе я пойду, или нет. Ты в каком?
— Бэ.
— Значит, не к тебе. Я в «а» попросился.
— А чего так?
— Он профильный. По алгебре. У меня хорошо с алгеброй.
— А в «бэ», значит, тупые, что ли?
— Не знаю. Я вообще плохо про восьмиклассников знаю.
— Восьмикла-ассников, — рассмеялась Полина. — Ты и сам теперь восьмиклассник, если что. Давай помогу! — она схватила один из пакетов и пошла на выход. Смущённый Сергей захромал за ней.
— Полина! — закричала ей в спину мать. — Мы ещё не договорили!
— Я инвалиду помогаю, — крикнула, не поворачиваясь, Полина. — Благотворительность, слышала о таком?