— Щас я тебе… — Фомин схватил с дивана пустую бутылку и запустил в утопленницу. — Получи, тварь!
Снаряд врезался в окно. Вслед за сухим колючим треском осколки стекла, переливаясь и звеня, посыпались на пол и запрыгали по ламинату. Шатаясь, Михаил двинулся к балкону с намерением сбросить мертвую с двенадцатого этажа, но рыжеволосой там уже не было.
Обессиленный Михаил вернулся в комнату, упал на диван и отключился.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
После бутылки водки утро Фомина начиналось правильно: ноющая боль в висках, прилипший к небу язык, сильная жажда и отвратительный запах изо рта. Он с трудом поднялся с дивана и с полуприкрытыми глазами, сшибая мебель и ударяясь о дверные косяки, пошел в ванную.
Михаил повернул кран, склонился над струей и стал вырывать из холодного потока по глотку. Затем он набрал в руки воды и… Что-то неправильное почудилось ему в левой ладони. Плеснув несколько раз на отекшее, будто набитое ватой лицо, он посмотрел на кисть, испещренную десятками черных ямок с неровными краями размером с горошину. Они расползлись по всей ладони и забрались на каждый палец.
— Какого черта?! — он задрал рукава водолазки. Вокруг правого запястья скопились точно такие же неглубокие темные впадинки.
Фомин стянул кофту вместе с майкой, осмотрел грудь, живот и плечи. Все чисто. Он подошел к зеркалу.
— Господи! Нет! — страх наконец-то пробился сквозь похмельную вялость и безразличие Михаила, и сердце зашлось от нарастающего ужаса. Всю шею покрывали круглые ямки.
Брезгливо сморщившись, он провел пальцем по коже, пораженной странным недугом, и тихо застонал, когда понял, откуда взялись углубления. Они появились ровно в тех местах, где его тело соприкоснулось с трупом рыжеволосой.
«К врачу! Нужно срочно к врачу!» — как исцеляющую мантру повторял про себя Михаил, быстро переодеваясь в джинсы и толстовку с капюшоном. Намотал на шею шарф, чтобы никто не увидел его уродство, и поспешил в поликлинику.
— Что у вас? — спросила дежурный врач с восковым лицом, в приемном кабинете.
Фомин закатал рукава и показал темные впадинки. Глаза женщины округлились, рот скривился, брови нахмурились, даже профессиональная этика не помогла ей сдержать отвращения.
— Даже не знаю, как это назвать, — сказал он, стараясь не дышать перегаром в сторону терапевта. — Еще на шее… Показать?
— Не надо, — резко остановила она. — Вы пили?
— Да, — смутился Михаил.
— Ну вот… какой-нибудь суррогат вам подсунули, — на ходу придумывала женщина диагноз — лишь бы поскорее избавиться от неприятного пациента.
— Вы уже раньше видели такое?
— Много всего видела, — буркнула она, выписывая рецепт. — Попьете три дня таблетки от аллергии, помажете сыпь, или что у вас там, мазью и пройдет.
— Может, анализы сдать? — робко поинтересовался Фомин.
— Зачем?
— Чтобы убедиться…
— Я вам говорю — аллергия, — перебила женщина. — Будете следовать рецепту, и все пройдет.
— А если нет?
— Тогда пойдете к своему участковому, — она протянула ему клочок бумаги с названием лекарств.
— Скажите, а этим можно заразиться от трупа?
— Что? — брови врача приподнялись.
— Вчера собаку хоронил, думаю, вдруг подцепил чего, — затараторил он, будто оправдывался.
— Глупости не болтайте! Все, идите, не задерживайте очередь. До свидания.
— До свидания, — сказал Михаил и вышел из кабинета.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Фомин открыл первую бутылку пива, закинул таблетку, выписанную врачом, и залпом опустошил пол-литра. После обильно смазал руки и шею белой мазью, наполнив каждую ямку до краев, и обмотал бинтами. Лечение перевязки не требовало, но он не мог без отвращения смотреть на свою кожу.
Михаил принялся за уборку и починку балконной двери, на обратном пути из больницы на строительном рынке он купил новое стекло.
— Хорошо хоть балкон застеклен, а то бы еще покалечил кого, — он собирал осколки в ведро, между делом смаковал вторую бутылку пива и старался не вспоминать о причине погрома. Фомин смирился с тем, что произошло на озере, и даже готов был поверить, что утопленница действительно могла напасть и заразить неизвестной болезнью: в конце концов, может зомби не такая уж выдумка. Но появление разлагающегося трупа на застекленном балконе на двенадцатом этаже сознание Михаила отрицало, и потому даже несколько рыжих волос на полу остались им незамеченными.