Он вдруг нахмурился, будто бы вспоминая что-то важное. Затем сунул руку в карман своей залатанной джинсовой куртки и извлёк оттуда бутылку «Столичной». На дне её что-то до сих пор плескалось.
— А-а-а, — поморщился Яшка. — Вот отчего.
Самохин нахмурился.
— Будешь? — протянул ему бутылку Яшка. — Я не могу уже, сил нет. Вот уже третий день пью, деньги все спустил, жена домой не пускает — хотя я прихожу… — он икнул. — Ну, или хочу прийти. Не помню.
Самохин со вздохом принял бутылку, открутил пробку и сделал большой глоток. Водка легко пошла вниз по горлу, согревая внутренности, возвращая чувства. Самохин закашлялся.
— Погоди-ка, — до него вдруг дошло. — Какой, говоришь, день ты пьёшь?
— Какой-какой, — обиженно забормотал Яшка. — Какой надо.
— Ты, случайно, из бассейна не пил?
Яшка задумался. Затем неуверенно помотал головой:
— Я, Олежа, водой не запиваю. Хотя деньги-то у меня все вышли… Может, и пил, не помню. Етить тебя налево, — он облизнул сухие губы, — воды-то теперь хочется…
— Ну, а рыбы, — сказал Самохин, — рыбы погладить не хочется?
— Чего? — вытаращился на него Яшка.
Самохин не нашёл слов, чтобы ему ответить. Бег и водка прочистили ему голову, и теперь всё происходящее скорее напоминало ему липкий, предрассветный кошмар, от которого он ненадолго очнулся.
Но стоит только вновь закрыть глаза…
— Яшка, — сказал Самохин. — Поможешь мне кое-что найти?
Он сошёл с дороги в высокую, по пояс, траву, и стал искать укатившуюся бутылку из-под кока-колы, наполовину надеясь, что всё это ему почудилось, что никакой бутылки здесь нет и быть не могло. Зелёная трава колыхалась перед его глазами, волновалась и шелестела, вызывая в памяти воду, плещущуюся на дне колодца. Зелень, всюду зелень, словно её глаза…
— Это, что ль? — Яшка поднял бутылку в воздух и повертел её в руках.
— Только не пей, — предостерегающе поднял руку Самохин, — это из бассейна.
— Из бассейна? — лицо Яшки вдруг просветлело. Прежде чем Самохин успел что-либо сделать, он разом прочистил горлышко бутылки от ила и приложился к ней. Он пил долго и жадно, работая кадыком, словно насосом, и, казалось, он никогда не остановится.
Наконец он оторвался от бутылки, утёр губы ладонью и посмотрел на Самохина.
— Ну? — осторожно спросил тот. — А теперь не хочется?
— Чего? — не понял Яшка.
— Ну, рыбы…
— Съесть, что ли?
— Да нет, — сказал Самохин. — Погладить.
Яшка смотрел на него, не мигая. Затем вдруг улыбнулся во все свои немногочисленные зубы и покрутил пальцем у виска.
— Ты чего, — весело сказал он, — больной, что ли? Чего это ты заладил? Про рыбу, да про колодец?
И, неожиданно для самого себя, Самохин стал рассказывать. Он всё говорил, и говорил, и слова рвались из него, потому что держать их в себе было невозможно.
— Да-а-а, — наконец протянул Яшка. Он поднял голову, утёр лицо последними каплями прекращающегося дождя, затем сплюнул в траву. — Русалка-то дело серьёзное. Могла до костей обглодать, а ты бы и глазом моргнуть не успел.
— Не надо опять про кости, — попросил Самохин. От этих разговоров его уже мутило.
— Я вот только чего в толк не возьму, — сказал Яшка. — Как она в колодец-то попала?
— Не знаю, — пожал плечами Самохин.
И правда, спросил он себя, откуда? Не по земле же она в колодец припрыгала, верно?
Вот если только…
— Водовоз, — сказал он вдруг вслух. — Водовоз приезжал совсем недавно, я же помню. А теперь… Теперь приехал ещё один.
Он круто обернулся и хотел было бежать обратно — но уткнулся прямиком в грустные глаза мёртвой камбалы.
Глаза Надежды Теляшки были не менее грустными. Она попыталась улыбнуться ему — настолько, насколько позволяла зажатая в её рту рыба. Вышло не очень. Самохин неловко улыбнулся в ответ.
Продавщица протянула ему что-то на вытянутой руке. Это была маленькая раковина, вся покрытая тиной и песком, будто бы её только что выловили прямо из речки. Самохин непонимающе уставился на неё, и продавщица показала ему взглядом: бери.
Самохин взял раковину в руки. Она была вся холодная и будто бы отчего-то едва заметно вибрировала.
Продавщица сложила пальцы так, будто бы в руке у неё что-то было. Затем поднесла руку к уху и прислушалась. Взглядом показала Самохину делать то же самое.
Он поднёс раковину к уху.
— А-а-а-а-а! — тут же донёсся оттуда девичий крик. Самохин инстинктивно отдёрнулся, затем снова поднёс к уху кулак — уже на почтительном расстоянии.