А если он обмочится? Говорят, такое бывает после смерти.
Кирилл отложил топор и сполоснул лицо водопроводной водой, стараясь не касаться рогов. Вздрогнул, ощупал лоб. А потом зашелся в истеричном хохоте и похромал к уцелевшему зеркалу в прихожей.
Он не сразу понял, что видит. Когда же мозг, наконец, поверил, Кирилл застыл, глядя на полуживотную маску в просевших глазницах которой светились желтые глаза с черными полосками горизонтальных зрачков. Он смотрел на клочья завивающейся шерсти, уже скрывшей еще человеческий подбородок, на острые концы ненормально длинных ушей, и в его животе заворочалось холодное щупальце. Он открыл и закрыл рот, заблеял и, наконец, заорав, швырнул в зеркало первое, что попалось под руку — связку ключей.
Зеркало лопнуло паутиной трещин. Теперь на Кирилла таращились тысячи уродцев, ржущих над своей гротескной рожей.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Мусор хрустел под ногами Марго. Шуршал под волочившимся по полу концом веревки, которую она держала в руках. Марго шла по разбитому дому, переступая обломки и кучи гипсокартонной крошки, и ожерелье на ее шее рассыпало зайчики заходящего солнца — пунцовые и слепящие, как брошенный в глаза песок. Желтые глаза Кирилла отражали жену — антично-прекрасную в сползающей на бедра тунике и ожерелье. Она подошла совсем близко, когда мужчина понял, из чего оно собрано. Десятки золотых колец лежали на гладкой светлой коже, и достаточно было узнать только одно из них — тонкое, с прозрачной звездочкой бриллианта, кольцо, которое он надел на палец молодой жены три года назад — чтобы внутренности превратились в лед.
Мышцы свело судорогой несколько минут назад, и обездвиженный Кирилл смотрел, как Марго наклоняется, вынимает из его руки нож, которым он мечтал перерезать ее глотку, опутывает ноги веревкой, а потом тянет по отбивающей позвоночник лестнице наверх — в спальню. Он был уверен: хрупкая женщина не сдвинет его с места, а если и сдвинет, то уж точно не дотащит, уронит на полпути, и он скатится с лестницы, сломав шею, что будет лучшим выходом из положения. Но Марго справилась. Она затащила мужа в спальню, вздернула на кровать, достала из тумбочки наручники.
Это походило на бред.
Наблюдая, как жена цепляет его запястья к изголовью кровати, Кирилл нашел ответ: аллергия. Все, что он видит — побочный эффект препаратов, которыми его напичкали и, скорее всего, он лежит в больничной палате, в то время как воспаленный лекарствами мозг рождает безумные образы. И вполне возможно, что все это подстроено его коллегами, мечтающими увидеть крах его карьеры. Это объяснение подходило, и, глядя, как Марго стаскивает с него одежду и зажигает фаллические курильницы по периметру спальни, Кирилл улыбался. Он хотел что-то сказать, но горло выплеснуло только блеяние.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Маргарита обернулась.
— Уже не можешь говорить? — отблески огня в полутемной комнате расписывали ее кожу подвижными пятнами. — Это не страшно. Тебе придется работать другим местом, а оно у тебя всегда было в порядке.
Кирилл снова попытался ответить, но осекся: после слов жены дом содрогнулся.
Что-то тяжелое ступало по коридору внизу, ломая то, что еще оставалось целым в разрушенном доме. Потом оно начало подниматься. Дубовые ступени лестницы проседали и скрипели, рождая такие звуки, что шерсть на теле Кирилла вставала дыбом, а только что найденное объяснение расползалось, точно гнилая плоть. Дрогнул второй этаж.
Марго улыбалась. Ее лицо начало меняться. Тонкая кожа потрескалась, ссохлась, все больше напоминая кору дерева. Белая туника сползла на пол, обнажая прорезанное лабиринтом трещин тело. Кирилл плохо знал мифологию, но нужное слово нашлось в пока еще не отказавшей памяти. Нимфа? Или дриада? Впрочем, есть ли разница?