Под мышками у Аркадия стало мокро, пот выступил и на лбу. Дрожащими руками он открыл бутылку и надолго приложился к горлышку. Внутри все еще бунтовало, но, несмотря на это, он почувствовал удовлетворение.
Мучительно долго протянулись два часа. Аркадий ни разу не покинул свой пост. За это время из подъезда вышло всего лишь четыре человека, причем один из них, очевидно, был жилец: он разговаривал по телефону, обсуждая с кем-то аномальную жару, и держал в руке пакет с мусором. Пекло поистине было чудовищным. От асфальта поднималось жаркое марево. Ни дуновения ветра, ни облачка на небе. Аркадий расстегнул три пуговицы на рубашке и подул себе на грудь. Не спасло. Воды в бутылке осталось совсем чуть-чуть, и он обругал себя за то, что приехал неподготовленным.
Очередь не продвигалась. Цепочка людей, так же, как и он, изнывающих от духоты, пропадала в подъезде, словно в утробе каменного монстра. Лица виднелись в подъездных окнах вплоть до пятого этажа, где в одной из квартир принимал Слышащий. Все они были безумными, решил Аркадий. Мужчина, стоявший под козырьком подъезда, постоянно сквернословил и корчил гримасы, активно жестикулируя. Сопровождавшая его женщина что-то тихо говорила ему, и он ненадолго успокаивался, но затем вновь начинал браниться. Мальчик лет десяти хныкал и просил мать уничтожить все ножи в этом мире, поскольку они его пугают. Если она этого не сделает, то они вонзятся ему прямо в сердце. Мать гладила сына по голове и виновато улыбалась людям в очереди. Старушка с некрасивой родинкой периодически поворачивалась к Аркадию и спрашивала, не видел ли он Машу. В какой-то момент он не выдержал и махнул рукой в сторону магазина «Круглый год».
— Она пошла туда, — сказал Аркадий, чтобы она от него отвязалась, а старушка вдруг сорвалась с места, последовала в том направлении и больше не вернулась.
«Господи, что я делаю среди психов?».
Аркадий уже готов был уйти отсюда к чертям собачьим, как вдруг мужской голос позади него произнес:
— Долго, правда?
— Долго, — подтвердил Аркадий, глянув через плечо.
— В прошлый раз быстрее прошло, — Голос был низким и звучным. Приятным. — Говорят, уже больше суток принимает.
— Да?
— Ага. Не больно-то это и хорошо.
— Почему? — спросил Аркадий и полностью развернулся к собеседнику. Перед ним стоял пожилой мужчина невысокого роста в панаме, солнечных очках и летнем брючном костюме. Через плечо перекинута небольшая сумка, в руках — газета.
— Не знаю, нехорошо и все.
— Я насчитал только трех человек за два часа, — обычно Аркадий не склонен был к разговорам со случайными людьми, однако этот мужчина каким-то образом располагал к беседе. К тому же, ненавязчивый разговор мог скрасить длительное ожидание.
— Вот-вот. Болтают слишком много.
— А там только говорить нужно? Я имею в виду — у Слышащего?
— Ты, должно быть, впервые здесь, так?
— Ну, да.
— А что еще делать-то? Ты говоришь, он — слушает.
— И всё?
— Если ты думаешь, что вокруг тебя будет плясать бабка-повитуха с веником, то глубоко ошибаешься, — собеседник рассмеялся, и неожиданно для себя Аркадий засмеялся в ответ.
— Я Игорь, — мужчина протянул руку.
Рукопожатие не вялое, крепкое. Кожа прохладная. Аркадий вспомнил, что у его жены ладони всегда были холодными, у него же, напротив — горячими и потными, даже когда он находился в состоянии относительного спокойствия. Поначалу он считал, что синдром холодных рук присущ людям, умеющим владеть собой, а позже, когда супруга стала жаловаться на боли в сердце, а впоследствии умерла, узнал, что это связано с сердечно-сосудистыми заболеваниями.
— Аркадий, — представился он.
Игорь одобрительно подмигнул:
— Моего брата звали Аркашей…
— Я Аркадий.
— Хорошо. Понял, не дурак! — помолчав, Игорь спросил: — Проблемы с гневом?
Слишком прямолинейный вопрос. Аркадию не нравилось, когда люди лезли в его личную жизнь. Он сложил руки на груди и настороженно кивнул.
— А-а, понимаю. Гнев отнимает разум, — эту фразу Игорь также сопроводил улыбкой. — Не хмурься, это всего лишь поговорка. Говорят, что существует время, в которое мы принимаем мир лишь с точки зрения испытываемой эмоции. Абстрагируйся, оглянись вокруг. Посмотри, какое прекрасное утро: птицы поют, солнце светит.
— Ну да, и очередь совсем не двигается.
— Видишь, сынок? Ты не можешь отвлечься, а потому вся процедура у Слышащего заранее обречена на провал. Думаешь, после сеанса ты будешь как новенький? Возможно, но только первое время, а потом все вернется: гнев, раздражительность, нервозность. Все встанет на свои места, пока ты сам себя не вылечишь.